Борис Акунин. Пелагия и черный монах -
87 >
Чуть отодвинувшись, полковник вкрадчиво спросил:
- Что стряслось-то, а? Ну тогда, ночью? Ты говори, не бойся.
- Тс-с-с, - прошипел юноша, приложив палец к губам. - Он услышит.
- Кто, Черный Монах? Ничего он не услышит. Он днем спит, - сказал ему
Феликс Станиславович, обрадовавшись членораздельным словам. - Ты тихонечко,
он и не проснется.
Пугливо покосившись на Коровина, безумец придвинулся вплотную к
Лагранжу и зашептал ему на ухо:
- Крест - он не крест, а совсем наоборот. Кррррр по стеклу, стены
тррррр, потолок шшшш, и не убежишь. Дверь маленькая, не пролезть. А окошки
вообще, вот такусенькие. - Он показал пальцами. - Домок прыг-скок, избушка
на курьих ножках.
Алексей Степаныч тоненько засмеялся, но тут же его лицо исказилось от
ужаса.
- Воздуха нет! Тесно! А-а-а!
Он весь задрожал и принялся бормотать:
- Credo, Domine, credo, credo, credo, credo, credo, credo, credo,
credo, credo, credo, credo, credo...
Повторил латинское слово сто, а может, двести раз, и видно было, что
скоро не перестанет.
Лагранж схватил мальчишку за плечи, как следует тряхнул.
- Хватит! Дальше говори!
- А что говорить, - внезапно произнес Ленточкин спокойным,
рассудительным голосом. - Иди туда, в избушку на курьих ножках. В полночь.
Сам все и увидишь. Только гляди, чтоб не стиснуло, а то сердце лопнет. Бамс
- и брызги в сторону!
Согнулся пополам, зашелся от хохота и теперь уже повторял другое:
"Бамс! Бамс! Бамс!"
- Хватит, - решительно объявил Донат Саввич. - Вы на него действуете
возбуждающе, а он и так слаб. Лагранж вытер платком пот с шеи.
- Какая еще избушка? О чем он?
- Понятия не имею. Обычный бред, - сухо ответил доктор и ловко вколол
больному в ягодицу иглу.
Почти сразу же Ленточкин хохотать перестал, сел на корточки, зевнул.
- Все, идемте, - потянул полковника за рукав Коровин. - Он сейчас
уснет.
Оранжерею Лагранж покинул в глубокой задумчивости. Ясно было, что от