Борис Акунин. Пелагия и черный монах -
81 >
психологическое преимущество получено.
Но доктор владел методой дискурсивного позиционирования не хуже
полицмейстера. Должно быть, насобачился на своих пациентах. Если б разговор
происходил не на территории Доната Саввича, а в некоем строгом кабинете с
портретом государя императора на стене, преимущество было бы на стороне
Феликса Станиславовича, а так что ж, пришлось менять аллюр на ходу.
Когда врач энергично сжал руку полковника, взгляда не отвел, а на
лестные слова еле слышно произнес:
"Помилуйте, какое уж тут счастье", Лагранж сразу понял, что не на того
напал. Хозяин усадил посетителя в чрезвычайно удобное, но низкое и несколько
запрокинутое назад кресло, сам же уселся к письменному столу, так что Феликс
Станиславович был вынужден смотреть на Коровина снизу вверх. Инициатива
диалога тоже сразу попала к доктору.
- Очень хорошо, что вы так быстро прибыли. Ну же, рассказывайте скорей.
- Что рассказывать? - смешался Лагранж.
- Как что? Всю жизнь вашего племянника, с самых первых дней. Когда
начал держать головку, в сколько месяцев стал ходить, до какого возраста
мочился в кровать. И родословную тоже, со всеми подробностями. Молодой
человек у меня однажды был, еще до раптуса, и я провел первичный опрос, но
нужно сверить данные...
Проклиная себя за неудачно выбранную легенду, полицмейстер принялся
фантазировать и отвечать на миллион разных идиотских вопросов. Перейти к
делу все никак не получалось.
- Да, служу в банке, - ответил он. - В Волжске старшим конторщиком.
- Ага, конторщиком. - Донат Саввич вздохнул, вынул из золотого
портсигара с бриллиантовой монограммой папиросу, сдул с нее крошку табака. -
А откуда у вас полоска на шее? Вот здесь. Такая бывает от постоянного
соприкосновения с воротником мундира у военных... Или у жандармов.
Чертов докторишка! Битый час издевался, заставлял выдумывать всякую
чепуху про детскую ветрянку и онанистические склонности обожаемого