Борис Акунин. Пелагия и черный монах -
76 >
пожаловали-с.
В это было легко поверить - нечего прекрасной и изысканной даме делать
в такой дыре.
- Да они вам записку оставили. Вот-с.
Полковник схватил узкий заклеенный конверт, понюхал. Пахло пряным,
острым ароматом, от которого ноздри Феликса Станиславовича истомно
затрепетали.
Всего два слова: "Полночь. Синай".
В каком смысле?
Медоточащее сердце тут же подсказало полицмейстеру: это время и место
встречи. Ну, про время было понятно - двенадцать часов ноль ноль минут. Но
что такое "Синай"? Очевидно, некое иносказание.
Думай, приказал себе Лагранж, недаром же его превосходительство
губернатор тогда сказал: "Удивляюсь, полковник, резвости вашего ума".
Главное, до полуночи оставалось всего три четверти часа!
- Синай, Синай, поди узнай... - задумчиво пропел Феликс Станиславович
на мотив шансонетки "Букет любви".
Служитель, все еще находившийся под впечатлением от полицмейстерова
кулака, услужливо спросил:
- Синаем интересуетесь? Напрасно-с. Там в этот час никого. Николаевская
молельня закрыта, раньше завтрего не попадете.
И выяснилось, что Синай - это вовсе не священная гора, где Моисей
разговаривал с Господом, вернее не только она, но еще и известная
ново-араратская достопримечательность, утес над озером, где молятся святому
Николаю Угоднику.
Царственная лаконичность записки впечатляла. Ни тебе "жду", ни
"приходите", ни что такое "Синай". Непоколебимейшая уверенность, что он все
поймет и немедленно примчится на зов. А ведь разглядывала его всего
мгновение. О, богиня!
Выяснив, как дойти до Синая (верста с лишком на запад от монастыря),
Феликс Станиславович отправился на ночное свидание.
Его душа замирала от волшебных предчувствий, а если что-то и омрачало
восторг, то лишь стыд за убожество "Приюта". Сказать, что прибыл инкогнито,
с секретной миссией, а в подробности не вдаваться, придумал на ходу
полковник. Без подробностей даже еще и лучше получится, загадочней.