Борис Акунин. Пелагия и черный монах -
71 >
сером цилиндре с траурным крепом. - Псой Тимофеевич в подзорную трубу
наблюдал, с Зачатьевской колокольни. Ближе не рискнул. - И что же? -
придвинулись слушатели.
- Известно что. Он. Прошествовал по водам. Потом луна за облако зашла,
снова вышла, а его уж нет... Рассказчик перекрестился, все прочие
последовали ero примеру.
"Псой Тим.", записал Лагранж, чтоб после отыскать и опросить свидетеля.
Но в ходе рекогносцировки он услышал пересуды про вчерашнее водохождение не
раз и не два. Оказалось, что кроме неизвестного Псоя Тимофеевича за Постной
косой с безопасного расстояния наблюдали еще несколько смельчаков, и все
что-то видели, причем один утверждал, что Черный Монах не просто ходил, а
носился над водами. Другой же и вовсе разглядел за спиной Василиска
перепончатые, как у летучей мыши, крылья (сами знаете, у кого такие бывают).
В котлетной "Упитанный телец" полицмейстер подслушал спор двух пожилых
дам о том, следовало ли хоронить жену бакенщика и выкинутого ею младенца в
освященной земле и не произойдет ли теперь от этого какого осквернения для
монастырского кладбища. Недаром третьего дня у ограды его видели - одна
баба-просвирня, которая так напугалась, что доселе заикается. Сошлись на
том, что бакенщицу еще куда ни шло, а вот некрещеный плод благоразумней было
бы спалить и прах по ветру рассеять.
На скамье понадозерного сквера сидели седобородые монахи из числа
старшей братии. Пристойно, вполголоса рассуждали о том, что любая
сомнительность в вопросах веры ведет к шатанию и соблазну, а один старец,
которого прочие слушали с особенным вниманием, призывал Василисков скит на
время закрыть, дабы посмотреть, не утишится ли заступник, и если после сего
он буйствовать перестанет, значит, надобно Окольний остров оставить в
безлюдности как место нехорошее и, возможно, даже проклятое.
Полковник постоял за скамейкой, делая вид, что любуется звездным небом
(луна нынче в силу астрономических причин отсутствовала). Пошел дальше.