Борис Акунин. Пелагия и черный монах -
68 >
что сулит мopякaм забвение горестей и удачу.
Лагранж проследил за взглядом странно умолкшего капитана и, в самом
деле, увидел гибкий девичий силуэт, но только не скользящий меж пенных
гребней, а неподвижно застывший на пристани, под фонарем. Барышня
повелительно поманила Иону пальцем, и тот сомнамбулической походкой
направился к трапу, даже не оглянувшись на своего несостоявшегося старпома.
Как человек любопытный и по складу характера, и по должности, а также
пылкая натура, неравнодушная к женской красоте, Феликс Станиславович
подхватил свой желтый саквояж патентованной свинячьей кожи и потихоньку
пристроился капитану в хвост или, как говорят моряки, в кильватер. Чутье и
опыт подсказали полковнику, что при такой дивной фигурке и уверенной осанке
лицо встречающей не может оказаться некрасивым. Как же было не
удостовериться?
- Здравствуйте, Лидия Евгеньевна, - робко пробасил Иона, приблизившись
к незнакомке.
Та властно протянула руку в высокой серой перчатке - но, как
выяснилось, не для поцелуя и не для рукопожатия.
- Привезли?
Капитан извлек что-то, совсем маленькое, из-за пазухи своего
монашеского одеяния и положил на узкую ладонь, но что именно, полковник
подглядеть не успел, потому что в этот самый миг барышня повернула к нему
голову и легким движением приподняла вуаль - очевидно, чтоб лучше
рассмотреть незнакомца. На это ей хватило двух, самое большее трех секунд,
но этого кратчайшего отрезка времени хватило и Лагранжу - чтобы остолбенеть.
О!
Полицмейстер схватился рукой за тугой воротничок. Какие огромные,
бездонные, странно мерцающие глаза! Какие впадинки под скулами! А изгиб
ресниц! А скорбная тень у беззащитных губ! Черт подери!
Отодвинув плечом зуброобразного брата Иону, Лагранж приподнял кепи.
- Сударыня, я здесь впервые, никого и ничего не знаю. Приехал
поклониться святыням. Помогите человеку, который много и тяжко страдал.