Борис Акунин. Пелагия и черный монах -
66 >
разобрал: "Под Твою милость прибегаем, Богородице Дево..." Рулевое колесо в
рубке поматывалось туда-сюда, как пьяное, и пароход рыскал носом меж
высоченных волн, несясь неведомо куда.
- Что это вы руль бросили, Нахимов?! - кинулся Лагранж к капитану.
Тот рассек воздух огромным кулачищем.
- Одному не вывернуть! Пароходишко дрянь, на большой волне курса не
держит! Я говорил архимандриту! Эту кастрюлю сделали, чтоб по Неве дамочек
катать, а тут Сине-море! Нас на Чертов Камень несет, там мели!
В тот же миг пароход вдруг дернулся и встал как вкопанный. Оба - и
полицмейстер, и капитан - налетели на стенку рубки, чуть не упали. Корабль
немножко поерзал и начал медленно поворачиваться вокруг собственной оси.
- Все, сели! - в отчаянии вскричал капитан. - Если сейчас нос по волне
не повернуть, через четверть часа на бок ляжем, и тогда все, пиши пропало!
У, козлы смердячие! - Он замахнулся на свою молящуюся команду. - Рыло бы им
начистить, да нельзя мне, я обет давал ненасильственный!
Феликс Станиславович сосредоточенно наморщил лоб.
- А если начистить, тогда что?
- Всем вместе на трос приналечь - развернули бы. А, что уж теперь!
Капитан всплеснул руками и тоже бухнулся на колени, загнусавил:
- Прими, Господи, душу раба Твоего, на Тя бо упование возложиша Творца
и Зиждителя и Бога нашего...
- Приналечь? - деловито переспросил полковник. - Это мы быстро.
Он подошел к ближайшему из монахов, наклонился к нему и задушевно
сказал:
- А ну-ка, вставайте, отче, не то евхаристию набок сворочу.
Молящийся не внял предупреждению. Тогда Феликс Станиславович рывком
поставил его на ноги и в два счета исполнил свое свирепое намерение. Оставил
святого человека в изумлении плеваться красной юшкой и тут же принялся за
второго. Минуты не прошло - все палубные матросы были приведены в полную
субординацию.
- За что тут тянуть-то? - спросил Лагранж у остолбеневшего от такой
распорядительности капитана.