Борис Акунин. Пелагия и черный монах -
65 >
пальцами густые волосы Феликса Станиславовича. - Не делать новые грехи, а
замаливать прежние...
- Так заодно уж все разом и замолите, - привел полковник аргумент,
неопровержимый в своей логичности.
Еще через пять минут они целовались в темной каюте - пока еще
романтично, но пальцы полицмейстера уже определили дислокацию пуговок на
платье Натальи Генриховны и даже потихоньку расстегнули верхнюю.
Среди ночи Феликс Станиславович очнулся от сильного толчка, приподнялся
на локте и увидел совсем близко испуганные женские глаза. Хоть узкое ложе не
было приспособлено для двоих, полковник, как впрочем и всегда, почивал самым
отличным образом, и если уж пробудился, то, значит, удар был в самом деле
нешуточный.
- Что такое? - Лагранж спросонья не вспомнил, где он, но сразу
посмотрел на дверь. - Муж?
Дама (как бишь ее звали-то?) тихонько выдохнула:
- Мы тонем...
Полковник тряхнул головой, окончательно проснулся и услышал рев шторма,
ощутил сотрясание корабельного корпуса - даже странно стало, как это
любовников до сих пор не вышвырнуло из кровати.
- Уроды сыроядные! - послышался откуда-то сверху рев капитана. -
Саддукен скотоложные! Чтоб вас, ехидн, Молох познал!
Отовсюду - и снаружи, и с нижней палубы, доносились отчаянные крики и
рыдания, это боялись пассажиры.
Наталья Генриховна (вот как ее звали) с глубокой убежденностью сказала:
- Это мне за кощунство. За грехопадение на пути в святую обитель.
И жалобно, безнадежно заплакала.
Лагранж успокаивающе потрепал ее по мокрой щеке и быстро, по-военному,
оделся.
- Куда вы? - в ужасе воскликнула паломница, но дверь захлопнулась.
"Через полминуты полицмейстер был уже на шлюпочной палубе.
Придерживая рукой кепи, так и рвавшееся в полет, он в два счета оценил
ситуацию. Ситуация была ватер-клозетная.
Капитан метался вокруг рубки, тщетно пытаясь поднять на ноги полдюжины
матросов, которые стояли на коленях и молились. Феликс Станиславович