Борис Акунин. Пелагия и черный монах -
49 >
показавшееся мне поистине Соломоновым.
В прошлом письме я уже писал про присяжного поверенного из Москвы,
поклонника копченых сигов и свежего воздуха. Фамилия его Кубовский, на
Ханаан он приезжает каждую осень, уже в течение нескольких лет. Говорит,
ноябрь здесь особенно хорош. Поселились мы в одной гостинице и несколько раз
обедали вместе, причем он съедал и выпивал раз в пять больше, чем я (а ведь
аппетит у меня недурной, что может засвидетельствовать ваш повар и мой
благодетель Кузьма Савельевич). Кубовский - человек трезвого и даже
кинического склада мыслей, без какого-либо интереса к сверхъестественному.
Он, например, склонен любые проявления человеческой психологии толковать
исключительно с точки зрения принятия, переваривания и эвакуации пищи. К
примеру, увидит меня в задумчивости по поводу тайны Черного Монаха и
говорит: "Э-э, голубчик, это вам нужно остренького поесть, вся меланхолия и
пройдет". Или показываю я ему издали романтическую даму, что чуть было не
отвлекла меня от вашего задания (ах, Принцесса Греза, до тебя ли мне
теперь?), а Кубовский качает головой: "Ишь бледная какая, бедняжка. Поди,
кушает плохо, непитательно, а от этого происходит вялость желудка и запоры.
Тут севрюжки хорошо с клюквенным сиропом, и после непременно стопулечку
итальянской граппы либо французского кальвадоса. Кишечник и оживится". Ну, в
общем, вам понятно, что это за субъект. Вот я и придумал: возьму его с собой
под предлогом ночного променада, полезного для пищеварения. Во-первых, в
компании не так страшно будет, во-вторых, ежели Василиск - галлюцинация, то
адвокат ее не увидит, а в-третьих, если тут цирковой трюк, то этакого
прозаика на мякине не проведешь. Предупреждать своего спутника нарочно не
стал - для чистоты опыта.
В том, видно, и заключалась моя ошибка и моя вина.
Все произошло в точности, как давеча. Я нарочно Кубовского лицом к
Окольнему острову усадил и сам смотрел не отрываясь на то самое место.