Борис Акунин. Пелагия и черный монах -
47 >
кондитерской "Искушение Св. Антония". Сижу себе, закусываю да посмеиваюсь,
ожидая восхода луны. На озере темным-темно, ни лешего (верней, ни водяного)
не разглядишь, и только смутно проступает пятно Окольнего острова.
Но вот по глади пролегла желтая дорожка, и цвет ночи сделался из
монотонно чернильного переливчатым, тьма поджалась, уползла на края неба, а
посередке воссияла луна. И в тот же самый миг прямо передо мною, отчасти
загородив бледный диск ночного светила, появился узкий черный силуэт. Готов
поклясться чем угодно: только что, секунду назад, его там не было, и вдруг
вот он - остроконечный, вытянутый кверху, слегка покачивающийся. И не совсем
там, где я ожидал (там из воды едва высовывается плоский камень), а немножко
сбоку, где никаких камней нет.
Я в первый миг поразился только этому: откуда он мог взяться? Хоть до
восхода луны и темно было, но не так же темно, чтоб я в дюжине шагов
человека не разглядел!
По плану, как только покажется "Василиск", я должен был подняться из
своего укрытия, в длинном плаще с капюшоном, очень похожем на одеяние
схимника, и замогильным голосом взвыть: "Се аз, пресвятый Василиск! Тьфу на
тебя, самозванец!" То-то, думал я, напугаю пугальщика - шлепнется со своего
камня в воду.
Но при виде странной черной фигуры, как бы висящей над озером, со мной
что-то произошло - причем в самом явственном, физиологическом смысле. Я
ощутил необъяснимый холод, разлившийся по всей моей коже, а руки и ноги не
то чтобы утратили подвижность (я отлично помню, как поставил термос на землю
и коснулся рукой совершенно ледяного лба), но двигались медленно и с трудом,
как под водой. Никогда в жизни ничего подобного не испытывал.
Из-за спины безмолвного силуэта заструился свет, гораздо ярче лунного.
Нет, я не сумею этого хорошо описать, потому что "заструился" - неправильное
выражение, а как разъяснить лучше, я не знаю. Только что ничего не было,
лишь лунное сияние - и вдруг словно озарился весь мир, так что я сощурился и