45 >

не возможно  ли  пристроиться на каком-нибудь из валунов так, чтоб казалось,
будто   стоишь  на  воде.   Пристроиться-то  очень  даже  возможно,  но  вот
перемещаться,  даже  на  два-три шага,  никак  нельзя, в  этом  я совершенно
убедился  и  стал  склоняться к  тому, что  монахи с  перепугу  водохождение
нафантазировали.  Но  на  третью  ночь,  то есть  вчера,  обнаружилось  одно
пикантнейшее обстоятельство, которое  все разъяснило. Но молчание, молчание.
Более ни слова.
     Эффектней будет, когда я опишу вам всю подоплеку целиком,  и произойдет
это  не далее как завтра. Через  два часа,  как стемнеет и взойдет  луна,  я
отправляюсь на поединок с призраком. А поскольку битва с потусторонним миром
чревата   гибелью   или,  на  самый  лучший   исход,  помрачением  рассудка,
предусмотрительно отправляю это свое  письмо с вечерним пакетботом. Томитесь
теперь до завтрашней почты, архиепископ Реймсский, изнывайте  от любопытства
и нетерпения.

     Мечом перепоясавшись булатным
     И облачившись в верную кольчугу.
     На бой с непобедимым великаном
     Сбирается воитель дерзновенный.
     И если суждено ему в сраженьи
     Свою лихую голову сложить,
     Молитвой помяни его, владыко,
     А ты, Принцесса Греза из кофейни,
     Слезами труп героя ороси.
     Аой!


x x x

     Вот  какое  это было  письмо.  Поначалу Матвей  Бенционович  и  Пелагия
слушали с  улыбкой  - их развеселило  уподобление  преосвященного реймсскому
архиепископу  Турпену, неутомимому  истребителю  мавров  и соратнику Роланда
Ронсевальского. К концу же пространной  эпистолы  выражение лиц у монахини и
товарища  прокурора  сделалось  озадаченным,  и  Бердичевский  даже  обозвал
интересничающего Алексея Степановича "стервецом". Порешили не поддаваться на
Алешину  провокацию  и  ни  в какие  предположения  относительно  загадочных
намеков, содержащихся в постскриптуме, не пускаться, а  дождаться завтрашней
ново-араратской корреспонденции и тогда уж все обсудить в подробностях.

Следующая

45 >