Борис Акунин. Пелагия и черный монах -
36 >
больше похож - конечно, не в отношении барства, а по интересу к
бонапартизму. Мне вот двадцать четвертый год, а Тулона что-то не видно, даже
и в отдаленной перспективе не предполагается. Только у князька столь
непомерное честолюбие развилось от сытости и блазированности, ведь все
мыслимые пряники Фортуны - знатность, богатство, красота - достались ему
запросто, по праву рождения, так что ничего иного кроме как стать
всенародным кумиром ему и желать уже не оставалось. Я же, напротив,
происхожу из сословия полуголодного и завистливого, что, кстати говоря,
роднит меня с Наполеоном куда больше, чем толстовского аристократа, и
повышает мои шансы на императорскую корону. Шутки шутками, но сытому в
Бонапарты труднее вскарабкаться, чем голодному, ибо наполненный желудок
располагает не к юркости, но к философствованию и мирной дреме.
Впрочем, я заболтался. Вы ждете от меня не разглагольствований о
литературе, а шпионского донесения о вашей вотчине, охваченной смутой.
Спешу успокоить ваше святейшество. Как это обычно бывает,
неблагополучная местность издалека смотрится куда страшнее, чем вблизи.
Сидючи в Заволжске, можно вообразить, будто в Новом Арарате все только и
говорят, что о Черном Монахе, обычное же проистечение жизни полностью
месмеризовано.
Ничего подобного. Жизнь тут пульсирует и побулькивает оживленней, чем в
вашей губернской столице, а про святого Вурдалака, то есть, entschuldigen
(прошу прощения (нем.)). Василиска я никаких пересудов пока не слышал.
Новый Арарат меня поначалу разочаровал, ибо в утро прибытия над озером
повисли тучи, излившиеся на острова мерзким холодным дождем, и с палубы
парохода я увидел ландшафт цвета "мокрая мышь": серые и скользкие
колокольни, ужасно похожие на клистирные трубки, да унылые крыши городка.
Памятуя о том, что все мои расходы будут оплачены из ваших сокровищниц,
я велел носильщику отвести меня в самую лучшую местную гостиницу, которая