Борис Акунин. Пелагия и черный монах -
35 >
неаккуратно, а вы этого не любите, так что черт с ним, с чертом, passons (
пропустим (фр.)).
По правде сказать, кроме корабельных шумов мне еще не давала уснуть
книга, которую вы на прощанье подложили в корзинку с несравненными
архиерейскими ватрушками, невиннейше присовокупив: "Ты на название, Алеша,
не смотри и не пугайся, это не духовное чтение, а романчик - чтоб тебе время
в дороге скоротать". О, коварнейший из жрецов вавилонских!
Название - "Бесы" - и изрядная толщина "романчика" меня, действительно,
напугали, и читать его я взялся лишь на пароходе, под плеск волн и крики
чаек. За ночь прочел до половины и, кажется, понял, к чему вы подсунули мне
сей косноязычный, но вдохновенный трактат, прикидывающийся беллетристикой.
Разумеется, не из-за бессмысленного проходимца Петруши Верховенского и его
карикатурных товарищей-карбонариев, а из-за Ставрогина, в примере которого
вы, должно быть, видите для меня смертельную опасность: заиграться
юберменшеством, да и превратиться в горохового шута или, по вашей
терминологии, "погубить свою бессмертную душу".
Мимо цели, eminence (ваше преосвященство (фр.)). У нас с байроническим
господином Ставрогиным имеется принципиальное различие. Он безобразничает
оттого, что в бога верует (так и вижу, как вы нахмурили свой лоб на этом
месте - ну хорошо, пускай будет "в Бога"), и обижается: как же это Ты на
меня, шалуна, Своего отеческого взора не обращаешь, не пожуришь, ножкой не
притопнешь. А я еще вот что натворю, да еще вот как напакощу. Ау! Где Ты?
Проснись! Не то гляди - воображу, будто Тебя нет вовсе. Ставрогину среди
обычных людей скучно, ему наивысшего Собеседника подавай. Я же, в отличие от
растлителя девочек и соблазнителя идиоток, ни в Бога, ни в бога не верю и на
том стою твердо. Мне общества людей совершенно достаточно.
Ваш прежний литературный намек был повернее, это когда вы мне на день
ангела сочинение графа Толстого "Война и мир" презентовали. На Болконского я