Борис Акунин. Пелагия и черный монах -
30 >
всеведении и милосердии Господа, закончившийся тем, что епископ выгнал
богохульника взашей. Но после, когда остыл, велел снова послать за ним,
напоил бульоном с пирожками и говорил уже по-другому: весело и приязненно.
Приискал молодому человеку подходящую должность - младшего консисторского
аудитора, определил на квартиру к хорошей, заботливой хозяйке и велел бывать
в архиерейских палатах запросто, чем Ленточкин, не успевший обзавестись в
Заволжске знакомствами, пользовался безо всяких церемоний: и трапезничал, и
во владычьей библиотеке часами просиживал, и даже подолгу болтал перед
Митрофанием о всякой всячине. Очень многие почли бы за великое счастье
послушать речи епископа, чья беседа была не только назидательна, но и в
высшей степени усладительна, Ленточкин же все больше разглагольствовал сам -
и Митрофаний ничего, не пресекал, а слушал с видимым удовольствием.
Произошло это сближение вне всякого сомнения из-за того, что среди всех
человеческих качеств владыка чуть ли не самые первые места отводил остроте
ума и неискательности, а Ленточкин обладал этими характеристиками в
наивысшей степени. Сестра Пелагия, которая с самого начала невзлюбила
Алексея Степановича (что ж, ревность - чувство, встречающееся и у особ
иноческого звания), говорила, что Митрофаний благоволит к мальчишке еще и из
духа соревновательности - хочет расколоть сей крепкий орешек, пробудить в
нем Веру. Когда монахиня уличила владыку в суетном честолюбии, тот не стал
спорить, но оправдался, говоря, что грех это небольшой и отчасти даже
извиняемый Священным Писанием, ибо сказано: "Глаголю вам, яко тако радость
будет на небеси о единем грешнице кающемся, нежели о девятидесятих и девяти
праведник, иже не требуют покаяния".
А нам думается, что кроме этого похвального устремления, имеющего в
виду спасение живой человеческой души, была еще и психологическая причина, в
которой преосвященный скорее всего сам не отдавал себе отчета. Будучи по