28 >

     - Идем в обитель грез,  мой утеночек, - шепнула коварная искусительница
и стала подталкивать ослепшего проректора в сторону спальни.
     Он услышал  скрип  открывающейся двери, затем  получил  весьма ощутимый
толчок  в  спину,  пробежал  несколько  шагов  и чуть не упал. Створка сзади
захлопнулась.
     - Пупочка!  - недоуменно позвал Серафим Викентьевич. - Лялечка! Где  же
ты?
     В  ответ грянул дружный хохот  дюжины грубых глоток, и  нестройный  хор
завопил:

     К нам приехал наш любимый
     Серафим Викентьич да-ра-гой!

     И после, уже совсем безобразно, с мяуканьем и подвыванием:

     Сима, Сима, Сима,
     Сима, Сима, Сима,
     Сима-Сима-Сима-Сима,
     Сима, пей до дна!

     Носачевский в ужасе сорвал повязку и  увидел, что на бескрайней кровати
а-ля  Луи-Кенз рядком сидят  студенты К-го университета, из  самых  пьющих и
отчаянных, нагло разглядывают  непристойную  наготу своего попечителя,  дуют
прямо  из горлышка драгоценное  шампанское,  а фрукты и  шоколад уже  успели
сожрать.
     Только  теперь несчастному  проректору  стало ясно,  что он пал жертвой
заговора. Серафим Викентьевич кинулся к двери и стал рвать ручку, но открыть
ее  не  мог - мстительный Алеша  запер изнутри. На улюлюканье и крики  через
служебную дверь прибежали коридорные, а  потом и городовой с улицы. В общем,
вышел самый отвратительный скандал, какой только можно вообразить.
     То есть в официальном отношении никакого  скандала не было,  потому что
конфузную историю замяли, но уже назавтра о "бенефисе"  тайного советника со
всеми эпатирующими и, как водится, еще преувеличенными подробностями знали и
город К., и К-ская губерния.
     Носачевский  подал  в  отставку  по  собственной  воле  и уехал  из  К.
навсегда,  ибо  оставаться  не  было  никакой  возможности.  Посреди  самого
серьезного,  даже  научного  разговора  собеседник  вдруг начинал багроветь,
раздуваться  от сдерживаемого  хохота и  усиленно  прочищать горло  - видно,

Следующая

28 >