Борис Акунин. Пелагия и черный монах -
27 >
как нарочно все прогуливалась близ особняка его превосходительства.
Выслал Носачевский к фланерке камердинера. Тот доложил, что мамзель
точно из гулящих, но с большим разбором, по Парижской улице прохаживается не
с целью заработка, а для моциона. Тогда сатир велел слуге срочно затянуть
себя в корсет, надел атласный жилет и бархатный сюртук в золотистую искорку
и отправился вести переговоры самолично.
Чаровница смеялась, стреляла поверх веера блестящими глазками, но идти
к Серафиму Викентьевичу отказалась и вскоре удалилась, совершенно закружив
ученому мужу голову.
Два дня он никуда не отлучался из дому, все выглядывал из окна, не
появится ли нимфа вновь.
Появилась - на третий. И на сей раз поддалась на уговоры, на посулы
сапфирового колечка в придачу к двумстам рублям. Но поставила условие: чтоб
кавалер снял в гостинице "Сан-Суси", заведении роскошном, но несколько
сомнительном в смысле репутации, самый лучший номер и явился туда на
свидание к десяти часам вечера. Счастливый Носачевский на все это согласился
и без пяти минут десять, с преогромным букетом роз, уже стучался в дверь
заранее снятого апартамента.
В гостиной горели две свечи и пахло восточными благовониями. Стройная
высокая фигура в белом протянула к проректору руки, но тут же со смехом
отпрянула и затеяла с изнывающим от страсти Носачевским легкий флирт в виде
игривого бегания вокруг стола, а когда Серафим Викентьевич совсем запыхался
и попросил пощады, был явлен ультиматум: беспрекословно выполнять все
распоряжения победительницы.
Его превосходительство охотно капитулировал, тем более что кондиции
звучали соблазнительно: красавица сама разденет любовника и введет его в
будуар.
Трепеща от сладостных предвкушений, Носачевский дал легким,
стремительным пальцам снять с себя все одежды. Не противился он и когда
фантазерка завязала ему глаза платком, надела на голову кружевной чепчик, а
ревматическое колено обмотала розовой подвязкой.