26 >

счетоводом  в  пароходство,  а  стало  быть, всем  великим  мечтам  конец  и
могильный крест.
     Жестокость  проректорова вердикта  многие осуждали, некоторые подбивали
Алексея  Степановича пойти повиниться - мол, Носачевский суров  да отходчив,
но гордость не позволила. Юноша избрал другой путь, вообразив себя  рыцарем,
вступившим  в  единоборство  с драконом.  И  сразил-таки  змея  смертоносным
ударом. Отомстил так, что пришлось господину тайному советнику...
     Но не станем забегать вперед.  История  достойна того, чтобы рассказать
ее по порядку.
     У Серафима Викентьевича  Носачевского имелась одна слабость,  известная
всему  городу,  - болезненное  сластолюбие.  Сей  жрец науки, хоть  и достиг
немалых уже  лет, не мог спокойно видеть  хорошенькой мордашки или кудрявого
завиточка  над  ушком -  разом превращался  в козлоногого сатира,  причем не
делал  различия меж приличными дамами и кокотками самого последнего разбора.
Если такая безнравственность и была прощаема  обществом, то лишь из уважения
к корифею  К-ской учености, да  еще  потому, что  Носачевский  свои эскапады
напоказ не выставлял, соблюдал разумную приватность.
     Вот в эту-то пяту наш юный Парис его и поразил.
     Был Алеша чудо как хорош  собой, но не мужественной,  а скорее девичьей
красотой: кудрявый, густобровый, с  пушистыми, изящно загнутыми ресницами, с
персиковым  пушком   на  пунцовых  щеках  -  одним  словом,  из  той  породы
красавчиков, что очень долго не старятся, лет до сорока сохраняя свежий цвет
лица и глянцевость кожи,  зато потом быстро начинают жухнуть и  морщиниться,
будто надкушенное и позабытое яблоко.
     В свои невеликие годы Алеша казался еще юнее действительного возраста -
чистый паж Керубино. Поэтому, когда он нарядился в сестрино выходное платье,
нацепил пышный  парик,  приклеил  мушку  да подкрасил помадой губы, из  него
получилась такая  убедительная чертовка, что плотоядный Серафим  Викентьевич
никак не мог оставить ее без внимания, тем  более что соблазнительная девица

Следующая

26 >