Борис Акунин. Пелагия и черный монах -
25 >
время определяться на учебу, его не только приняли в тамошний университет
безо всякой платы, но даже еще и назначили именную стипендию, чтобы учился и
взращивал свой талант во славу родного города. Без стипендии учиться он бы
не смог, даже и бесплатно, потому что семья была совсем недостаточная.
К двадцати трем годам, когда до окончания курса оставалось не столь уж
далеко, Алексей Степанович окончательно вышел на линию нового Эвариста Галуа
или Михаэла Фарадея, что признавали все окружающие и о чем он сам говорил не
тушуясь. Однако же кроме большущих способностей юноша обладал еще и огромным
самомнением, что не редкость у рано созревших талантов. Был он непочтителен
к авторитетам, дерзок, остер на язык и заносчив, что, как известно, тому же
Эваристу Галуа помешало достичь зрелого возраста и поразить мир всем блеском
своего многосулящего гения.
Нет, Алексея Степановича не застрелили на дуэли, подобно юному
французу, но попал и он в историю, вышедшую ему боком.
Однажды он посмел не согласиться с отзывом на свой не то химический, не
то физический трактат - отзывом, начертанным рукой самого Серафима
Викентьевича Носачевского, светила отечественной науки, а также тайного
советника и проректора К-ского университета. В этом отзыве маститый ученый
недостаточно восхитился выводами даровитого студента, чем привел Ленточкина
в бешенство. Молодой человек приписал к отзыву Носачевского пренахальную
ремарку и отослал тетрадь обратно.
Ученый оскорбился ужасно (в ремарке подвергались сомнению сделанные им
открытия и вообще ценность вклада его превосходительства в науку) и,
применив административную власть, велел наглеца именной стипендии лишить.
Выходка Алексея Степановича, конечно, была возмутительна, но, учитывая
молодость и несомненную одаренность студента, Носачевский мог бы обойтись и
менее суровой карой. Лишение стипендии означало, что Ленточкину придется из
университета уходить и срочно поступать на какую-нибудь службу - хоть