Борис Акунин. Пелагия и черный монах -
24 >
приняв вид самой мудрой и строгой сосредоточенности.
Вот и теперь, когда доводы были исчерпаны, не приведя ни к какому
выводу, и наступило удрученное молчание, владыка нахмурил белый, в три
вертикальные морщины лоб, смежил веки и стал перебирать сандаловые четки
своими замечательно белыми и ухоженными пальцами (к рукам Митрофаний
относился с подчеркнутой заботливостью и почти никогда не появлялся вне
помещения без шелковых перчаток, объясняя это тем, что духовное лицо,
прикасающееся к Святым Дарам, должно наблюдать руки как можно уважительней).
Посидев так с минуту, преосвященный снова открыл свои синие глаза, в
которых сверкнула искорка, и сказал тоном непререкаемости:
- Алеша поедет, Ленточкин.
Матвей Бенционович и Пелагия только ахнули.
Даже если нарочно постараться, вряд ли было бы возможно выдумать более
парадоксального кандидата для тайной инспекции по деликатнейшему
внутрицерковному делу.
Алексей Степанович Ленточкин, которого из-за юности лет и румяной
припухлости щек за глаза называли не иначе как Алешей (а многие так и в
глаза - он не обижался), появился у нас в городе недавно, но сразу попал в
число особенных архиереевых фаворитов.
Для того, впрочем, имелись и вполне извинительные основания, поскольку
Алексей Степанович был сыном старинного товарища владыки, который, как
известно, до пострига служил кавалерийским офицером. Этот сослуживец
Митрофания погиб майором на последней Турецкой войне, оставив вдову с двумя
малютками, дочкой и сыном, и почти безо всяких средств к существованию.
Мальчик Алешенька рос каким-то очень уж смышленым, так что в
одиннадцать лет запросто производил интегральные исчисления, а к двадцати
сулился выйти прямиком в гении по естественной либо по математической части.
Ленточкины жили не в Заволжске, а в большом университетском городе К.,
тоже расположенном на Реке, но ниже по течению, так что когда Алеше пришло
