16 >

     -  Знаю Илария,  -  кивнул Митрофаний, разглядывая  прошение.  - Помню.
Неглуп, искренней веры, только очень уж истов.
     Архиерей  снял пенсне,  оценивающе осмотрел  гонца. - А что это ты, сын
мой,  такой ободранный?  И  почему без шапки?  Не от самого  же  Арарата  ты
лошадей гнал? По воде это вряд ли и возможно, если,  конечно, ты не способен
к водохождению навроде Василиска.
     Этой шуткой  епископ,  верно,  хотел ободрить  монаха и  привести его в
более   спокойное  состояние,  необходимое  для   обстоятельной  беседы,  но
результат вышел прямо обратный.
     Антипа вдруг вскочил со стула,  подбежал  к  узкому  оконцу хранилища и
стал выглядывать наружу, бессвязно бормоча:
     - Господи,  да как  же  я  забыл-то!  Ведь он уж тут,  поди,  в городе!
Пресвятая Заступница, сбереги и защити!
     Оборотился к владыке и зачастил:
     - Я лесом ехал, к  вам поспешал. Это мне исправник, как я в Синеозерске
с корабля сошел, свою коляску  дал, чтоб  в Заволжск скорей прибыть. Уже и в
Синеозерске про явление Василиска слышали. А как стал я к городу подъезжать,
вдруг над соснами он!
     - Да кто он-то? - в сердцах воскликнул Митрофаний.
     Антипа бухнулся на колени и пополз к преосвященному, норовя ухватить за
полу.
     - Он  самый, Василиск! Видно, за  мной  припустил, семиверстными шагами
или по воздуху! Черный, огромный, поверх  деревьев глядит и глазища пучит! Я
лошадей-то и погнал. Ветки по лицу хлещут, ветер свищет, а я все гоню. Хотел
вас упредить, что уж близко он!
     Сообразительная Пелагия догадалась первой, в чем дело.
     - Это он про памятник, отче. Про Ермака Тимофеевича.
     Здесь  нужно пояснить,  что  в  позапрошлый год, по велению губернатора
Антона  Антоновича   фон  Гаггенау,   на   высоком  берегу   Реки  поставили
величественный монумент "Ермак Тимофеевич несет благую весть Востоку".  Этот
памятник,  самый  большой  во  всем  Поречье,  составляет  теперь  особенную
гордость  нашего  города,  которому  ничем другим перед именитыми  соседями,

Следующая

16 >