Борис Акунин. Пелагия и черный монах -
10 >
листало Писание, обнаружило эти странные слова в "Деяниях апостолов", где
описано самоубийство презренного Иуды, и ужасно перепугалось, решив, что
схимник свершил над собой худший из смертных грехов. Три дня звонили в
колокола, строжайше постились и служили молебны во очищение от скверны, а
после оказалось, что со старцем всего лишь приключилась поносная хворь и
схиигумен просил прислать грушевого отвара.
Когда старейший из пустынников говорил лодочнику: "Ныне отпущаеши раба
Твоего", это означало, что один из отшельников допущен к Господу, и на
образовавшуюся вакансию тут же поступал новый избранник, из числа
очередников. Иногда роковые слова произносил не схиигумен, а один из двух
прочих молчальников. Так в монастыре узнавали, что прежний старец призван в
Светлый Чертог и что в скиту отныне новый управитель.
Как-то раз, тому лет сто, на одного из схимников напал приплывший с
дальних островов медведь и принялся драть несчастного. Тот возьми да
закричи: "Братие, братие!" Прибежали двое остальных, прогнали косолапого
посохами, но после жить с нарушившим обет молчания не пожелали - отослали в
монастырь, отчего изгнанный стал скорбен духом и вскоре помер, больше ни
разу не растворив уст, но был ли допущен пред Светлые Господни Очи или
пребывает среди грешных душ, неизвестно.
Что еще сказать про пустынников? Ходили они в черном одеянии, которое
представляло собой род груботканого мешка, перетянутого вервием. Куколь у
схимников был узок, опущен на самое лицо и сшит краями в ознаменование
полной закрытости от суетного мира. Для глаз в этом остроконечном колпаке
проделывались две дырки. Если паломники, молившиеся на ханаанском берегу,
видели на островке кого-то из святых старцев (это бывало крайне редко и
почиталось за особую удачу), то взору наблюдающих представал некий черный
куль, медленно передвигающийся средь мшистых валунов - будто и не человек
вовсе, а бесплотная тень. Ну а теперь, когда рассказано и про Новый Арарат,