Борис Акунин. Коронация, или Последний из романов -
99 >
неавантажной позе засеменил за побитым. Фрейби, позевывая, двинулся следом
со своими колотушками.
Я не понял, что у них там произошло, и, честно говоря, мне было не до
их английских страстей. К тому же мне пришла на ум отличная мысль,
освобождавшая от прикованности к телефону. Я послал за старшим из агентов и
попросил его сменить меня в прихожей с тем, чтобы при звонке от похитителей
за мной немедленно послали в оранжерею.
Кажется, описывая Эрмитаж, я забыл упомянуть о самом приятном помещении
этого старого дворца - застекленном зимнем саде, выходившем своими высокими
окнами на Москву-реку.
Именно это уединенное и располагающее к задушевной беседе место я
избрал для того, чтобы исполнить дело, мучившее меня уже четвертый день.
Следовало преодолеть проклятую застенчивость и сказать, наконец, бедной,
исстрадавшейся мадемуазель Деклик, что ей не из-за чего так казниться. Ну
откуда ей было знать, что за кустами спрятана еще одна карета? Ведь даже сам
хитроумный Фандорин, знавший о докторе Линде, и тот не догадался.
Я велел Липпсу накрыть в оранжерее столик на два прибора и послал к
мадемуазель спросить, не угодно ли ей выпить со мной чаю. (В Петербурге мы
частенько сиживали так вдвоем за чашкой-другой доброго кяхтинского олонга.)
Уголок я выбрал славный, совершенно закрытый от остальной части
оранжереи пышными кустами магнолии. Пока ждал гувернантку, очень волновался,
подбирая правильные слова - недвусмысленные, но в то же время не слишком
навязчивые.
Однако, когда мадемуазель пришла - печальная, в строгом темно-сером
платье, с шалью на плечах - я не решился так сразу приступить к щекотливой
теме.
- Смешно, - сказал я, откашлявшись. - И здесь сад, и там.
Я имел в виду, что мы сидим в зимнем саду, а за стеклом тоже сад,
только натуральный.
- Да, - ответила она, опустив голову и помешивая ложечкой чай.
- Напрасно вы..., - вырвалось у меня, но тут она подняла голову,
