Борис Акунин. Коронация, или Последний из романов -
97 >
брови и вдруг загудел басом, показавшимся мне на удивлением знакомым. -
"Живей, живей, раб божий!" Не признали? Я же, Зюкин, все время был рядом с
вами.
Поп, тот самый поп из колымаги с клеенчатым верхом!
Взяв себя в руки, я придал лицу пристойную невозмутимость.
- Мало ли что вы были рядом. Но ведь за нами вы не поехали.
- А зачем? - Взгляд его голубых глаз был так безмятежен, что я
заподозрил издевку. - Я видел д-достаточно. У мальчишки в сумке была газета
"Московский богомолец". Это раз. В пальцы крепко въелась типографская
краска, а стало быть, и вправду газетчик, каждый день сотни номеров через
свои руки пропускает. Это два...
- Да мало ли мальчишек торгуют "Богомольцем"! - не выдержал я. - Я
слышал, что этот бульварный листок в Москве расходится чуть не по сто тысяч
в день!
- А еще у мальчишки на левой руке было шесть пальцев - не приметили? И
это три, - невозмутимо закончил Фандорин. - Вчера вечером мы с Масой обошли
все десять пунктов, где г-газетчики "Московского богомольца" получают свой
товар и без труда выяснили личность интересующего нас субъекта. Правда,
пришлось его немножко поискать, а когда нашли, то еще и побегать, но от нас
с Масой убежать довольно трудно, в особенности такому юному созданию.
Просто. Господи, как это просто - вот первое, что пришло мне в голову.
Действительно, нужно было всего лишь получше приглядеться к посланцу
похитителей.
- Что же он вам рассказал? - нетерпеливо спросил я.
- Ничего интересного, - ответил Фандорин, подавив зевок. - Самый
обычный Сенька. Зарабатывает продажей газет на кусок хлеба да еще на водку
своей пьющей мамке. С уголовным миром никак не связан. Вчера его нанял
какой-то "дядька", посулил т-трешницу. Объяснил, что надо делать.
П-пригрозил брюхо распороть, если что напутает. Сенька говорит, дядька
сурьезный, такой и взаправду распорет.
- А что еще он про этого "дядьку" сказал? - с замиранием сердца спросил