Борис Акунин. Коронация, или Последний из романов -
91 >
Филеров я распознавал без труда - кто ж кроме них станет прогуливаться
со скучающим видом под таким ливнем? Только помимо этих господ с одинаковыми
черными зонтами на тротуарах, почитай, никого и не было. Лишь ехали экипажи
в обе стороны, и тесно - чуть не колесо к колесу. За Зацепским валом
(название я прочел на табличке) сбоку ко мне пристроился батюшка в колымаге
с натянутым клеенчатым верхом. Сердитый, спешил куда-то и все покрикивал на
переднего кучера: "Живей, живей, раб божий!" А куда живей, если впереди
сплошь кареты, коляски, шарабаны и омнибусы?
Миновали речку или канал, потом реку пошире, цепочка из филеров давно
закончилась, а никто меня так и не окликнул. Я уж было совсем уверился, что
Линд, приметив агентов, решил от встречи отказаться. На широком перекрестке
поток остановился - городовой в длинном дождевике, отчаянно свистя, дал
дорогу проезжающим с поперечной улицы. Воспользовавшись заминкой, меж
экипажей засновали мальчишки-газетчики, вопя: "Газета-копейка!" "Московские
ведомости!" "Русское слово!"
Один из них, с прилипшим ко лбу льняным чубом и в темной от влаги
плисовой рубахе навыпуск вдруг схватился рукой за оглоблю и проворно
плюхнулся рядом со мной на сиденье. Такой он был юркий, маленький, что за
стеной дождя с задних колясок его навряд ли и разглядели.
- Вертай вправо, дядя, - сказал паренек, толкнув меня локтем в бок. - И
башкой не верти, не велено.
Мне очень хотелось оглянуться, не прозевали ли агенты такого
неожиданного посланца, но я не посмел. Сами увидят, как я сверну.
Потянул вожжи вправо, щелкнул хлыстом, и лошадь повернула в косую
улицу, очень приличного вида, с хорошими каменными домами.
- Гони, дядя, гони! - крикнул мальчишка, оглядываясь. - Дай-ка.
Вырвал у меня хлыст, свистнул по-разбойничьи, стегнул каурую, и та что
было мочи загрохотала копытами по булыжнику.
- Вертай туды! - Мой провожатый ткнул пальцем влево.
Мы вылетели на улочку поменьше и попроще, промчали квартал, и повернули