89 >

Мадемуазель, тем не менее, отлично меня поняла и  -  что  меня  озадачило  -
нисколько не удивилась. Более того, отнеслась к моим словам с  поразительным
легкомыслием.
     - Да-да, - рассеянно кивнула  она.  -  Я  тоже  замечала.  Он  кхасивый
мужчина, а она в такой возхаст. Это ничего.  Пускай  Ксения  немножко  знает
любовь, пока ее не положили в стеклянный колпак.
     - Как вы можете такое говорить! - в ужасе воскликнул я. - Ее высочество
уже просватана!
     - Ах, мсье Зьюкин, я видела в Вена ее жених пхинц Олаф.  -  Мадемуазель
сморщила нос. - Как это  вы  меня  учили  находное  выхажение...  Олаф  цахя
небесного, да?
     - Но в случае кончины старшего брата - а всем известно,  что  он  болен
чахоткой - принц Олаф окажется  первым  в  линии  престолонаследования.  Это
значит, что Ксения Георгиевна может стать королевой!
     Покоробившее меня замечание гувернантки, конечно, следовало отнести  на
счет  ее  подавленного  состояния.  Я  заметил,  что  с   утра   мадемуазель
отсутствовала, и, кажется, догадался, в чем дело. Без  сомнений  она,  с  ее
деятельным и энергичным характером, не смогла сидеть  сложа  руки  -  верно,
попыталась предпринять какие-то собственные поиски.  Только  что  она  может
одна в чужой стране, в незнакомом городе, когда  и  полиция  чувствует  себя
беспомощной.
     Вернулась мадемуазель такая  усталая  и  несчастная,  что  больно  было
смотреть. Отчасти из-за этого - желая  отвлечь  ее  от  мыслей  о  маленьком
великом князе, я и завел разговор о волнующем меня предмете.
     Чтобы  немного  успокоить,  рассказал  о  том,  как  повернулось  дело.
Упомянул  (разумеется,  безо  всякого  выпячивания  собственной   роли)   об
ответственной миссии, выпавшей на мою долю.
     Я ожидал, что при известии о том, что забрезжила  надежда,  мадемуазель
обрадуется, но она, дослушав до  конца,  посмотрела  на  меня  с  выражением
какого-то странного испуга и вдруг сказала:
     - Но ведь это очень опасно. - И, отведя глаза, прибавила. - Я знаю,  вы

Следующая

89 >