Борис Акунин. Коронация, или Последний из романов -
88 >
в рот не брал, а тут пустился в такой загул, что добром не кончилось. Спьяну
при публике содрал с себя эполеты и кресты, топтал их ногами и кричал
бессвязные слова. За посрамление звания был судим, лишен и офицерского чина,
и дворянства. Совсем бы спился, да по счастливому случаю попался на глаза
своему бывшему полковому командиру князю Друбецкому. Тот пожалел пропащего
человека и в память о прежних заслугах устроил камер-лакеем в Царское Село.
Так судьба нашего рода и определилась.
Когда лицо низменного происхождения питает недопустимые мечты в
отношении особы высшего порядка, это прискорбно и даже, может быть,
возмутительно, но не столь уж опасно, потому что, как говорится, бодливой
корове Бог рогов не дал. Но увлеченность в обратном направлении, нацеленная
не снизу вверх, а сверху вниз чревата нешуточными осложнениями. У всех в
памяти еще свеж случай с великим князем Дмитрием Николаевичем, вопреки воле
государя женившимся на разведенной даме и за это высланным из пределов
империи. А нам, дворцовым служителям, известно и то, как нынешний государь,
в бытность цесаревичем, со слезами молил августейшего отца освободить его от
престолонаследия и дозволить морганатический брак с балериной Снежневской.
То-то все трепетали, да уберегли Господь и крутой нрав покойного царя.
Поэтому волнение, охватившее меня после пресловутого теннисного
состязания, вполне понятно, тем более что у Ксении Георгиевны уже и жених
имелся, скандинавский принц с хорошими видами на королевскую корону (всем
было известно, что его старший брат, наследник престола, болен чахоткой).
Мне срочно нужно было посоветоваться с кем-нибудь, разбирающимся в
душевном устройств юных девушек, ибо сам я, как явствует из вышеизложенного,
считать себя докой в подобных материях не мог.
После продолжительных колебаний я решил довериться мадемуазель Деклик и
сообщил ей о своем опасении в самых общих и деликатных выражениях.
