Борис Акунин. Коронация, или Последний из романов -
83 >
планида нашего рода дала сбой, споткнулась. Выродились Зюкины, потому что
мне досталась душа вялая и к любви не способная.
Любви к женскому полу я не знал никогда. Обожание - дело другое; это
чувство я испытал еще подростком, и было оно такое сильное, что после него
на обычную любовь во мне как-то уже и силы не осталось.
С четырнадцати лет я служил казачком при выезде в одном великокняжеском
доме, слишком известном, чтобы уточнять, в котором именно. А одна из великих
княжон, чьего имени я тоже не назову, была моей ровесницей, и мне часто
приходилось сопровождать ее в верховых прогулках. Во всю дальнейшую жизнь я
не встречал девицы или дамы, которая хотя бы отдаленно могла сравниться с ее
высочеством - нет, не красотой, хотя великая княжна была неописуемо
прекрасна собой, а неким сиянием, исходившим от ее облика и всей ее особы. Я
не сумею объяснить лучше, но это сияние я видел совершенно явственно, как
другие видят лунные лучи или свет от лампы.
Не помню, чтобы я хоть раз заговорил с ее высочеством или задал
какой-нибудь вопрос. Только молча кидался исполнять, если ей было угодно мне
что-то приказать. Жизнь у меня в те годы состояла из дней, которые были, и
дней, которых не было. Увижу ее - день есть; не увижу - дня словно и нет,
чернота одна.
Она, должно быть, думала, что я немой, и то ли жалела меня, то ли
просто привыкла, но иногда смотрела с такой ласковой улыбкой, что я на месте
застывал. Один раз это случилось во время скачки по лесу. Ее высочество
оглянулась на меня, этак вот улыбнулась, и я от счастья выпустил поводья.
Очнулся - лежу на земле, вокруг все плывет, а надо мной склоняется ее
светлое лицо, и в глазах ее высочества слезы. Полагаю, это был самый
счастливый миг во всей моей жизни.
Прослужил я при том дворе казачком два года, семь месяцев и четыре дня,
а после великую княжну просватали за одного немецкого принца, и она уехала.
Не сразу это произошло, в императорском доме свадьбы устраиваются медленно,