Борис Акунин. Коронация, или Последний из романов -
81 >
высочества.
Ноль пятнадцать в пользу Эраста Петровича. Повезло.
Ее высочество перешла на другую сторону площадки, послала труднейший,
сильно закрученный мяч и стремительно выбежала к сетке, заранее зная, куда
противник отобьет подачу - если вообще отобьет.
Фандорин отбил, да так сильно, что мяч наверняка улетел бы за пределы
площадки. Если б не угодил ее высочеству прямо в лоб.
Вид у Ксении Георгиевны сделался несколько ошеломленный, а у Фандорина
испуганный. Он бросился к сетке и приложил платок ко лбу ее высочества.
- Ничего, это ничего, - пролепетала она, придержав Фандорина за
запястье. - Мне совсем не больно. А вы - настоящий везунчик. Ноль тридцать.
Но я вам сейчас покажу.
Третья подача была из разряда таких, взять которые невозможно. Я даже
толком не разглядел мяча - лишь быструю молнию, пронесшуюся над кортом.
Фандорин все же каким-то чудом успел зацепить мяч ракеткой, но крайне
неудачно: белый шарик неуклюже взлетел вверх и стал падать прямо на сетку.
Ксения Георгиевна с торжествующим возгласом выбежала вперед, готовая
вколотить легкий мяч в площадку. Размахнулась - и с хрустом припечатала мяч,
который опять угодил в верх сетки, только на сей раз не перевалился к
противнику, а откатился под ноги ее высочеству.
На лице великой княжны появилось смятение - гейм выходил какой-то
странный. Должно быть, из-за этого самого смятения ее высочество на
последней подаче дважды промахнулась, чего прежде никогда не случалось, и
игра была проиграна вчистую - или, как говорят спортсмены, "под сухую".
Первый приступ неприязни к Фандорину я испытал, когда его камердинер
преспокойно засунул в свое цветастое портмоне немалый выигрыш. К мысли о
нелепейшей потере пятидесяти рублей еще нужно было привыкнуть.
И уж совсем мне не понравилась сцена, разыгравшаяся на корте.
Как и положено проигравшей стороне, ее высочество опустилась на
четвереньки и полезла под сеткой. Фандорин поспешно нагнулся, помогая Ксении