Борис Акунин. Коронация, или Последний из романов -
8 >
по-своему, согласно чести и долгу.
Вот после этого самого случая Эндлунг и стал со мной как шелковый:
говорил вежливо, шуток больше не позволял, а звал по имени-отчеству и только
на "вы".
Надобно сказать, что у человека моего положения с обращением на "вы" и
"ты" отношения особенные, потому что и статус у нас, дворцовых служителей,
особенный. Трудно растолковать, как это получается, что от одних людей
оскорбительно обращение на "ты", а от других обидно услышать "вы". Но
служить я могу только этим последним, если вы понимаете, что я имею в виду.
Попробую объяснить. Обращение на "ты" я сношу только от августейших
особ. Нет, не сношу, а почитаю за привилегию и особое отличие. Я был бы
просто убит, если бы Георгий Александрович, ее высочество или кто-нибудь из
их детей, хоть бы и самых младших, вдруг сказал мне "вы". Третьего года у
меня вышло разногласие с Екатериной Иоанновной по поводу одной горничной,
которую несправедливо обвинили в легкомыслии. Я проявил твердость, настоял
на своем, и великая княгиня, обидевшись, целую неделю мне "выкала". Я очень
страдал, осунулся, по ночам не мог спать. Потом мы, конечно, объяснились.
Екатерина Иоанновна с присущим ей великодушием признала свою неправоту, я
тоже повинился и был допущен к руке, а она поцеловала меня в лоб.
Но я отвлекся.
Прислуживал играющим младший лакей Липпс, из новичков, которого я
специально взял с собой, чтобы приглядеться, чего он стоит. Раньше служил в
эстляндском поместье графа Бенкендорфа и был рекомендован мне мажордомом его
сиятельства, моим давним знакомцем. Вроде бы расторопный малый и
немногословен; но хороший слуга, в отличие от плохого, распознается не
сразу. На новом месте любой тянется изо всех сил, тут нужно выждать
полгодика-годик, а то и все два. Я понаблюдал, как Липпс подливает коньяку,
как ловко он заменил испачканную салфетку, как стоит на месте - это очень,
очень важно. Стоял он правильно - не переминался с ноги на ногу, головой не