Борис Акунин. Коронация, или Последний из романов -
74 >
как про восходящую звезду политического сыска, и вскоре этот тихий,
неприметный господин, вечно прячущий глаза за синими очками, уже заведывал
охраной его величества - взлет поистине редкостный и не снискавший Карновичу
расположения придворных. Хотя кто ж из начальников дворцовой полиции, по
роду службы чересчур осведомленных о слабостях и тайнах близких к престолу
особ, когда-либо пользовался симпатиями двора? Такая уж это должность.
Зато обер-полицмейстер Ласовский слыл в обеих столицах фигурой
известной и почти легендарной. Петербургские газеты (московские-то не
осмеливались) любили описывать чудачества и самодурства этого новоявленного
Архарова: и его разъезды по улицам в знаменитой полицмейстерской упряжке с
лучшими во всем городе лошадьми, и особое увлечение пожарной службой, и
сугубую строгость к дворникам, и прославленные приказы, ежедневно печатаемые
в "Ведомостях московской городской полиции". Да я и сам утром прочел в этой
занимательной газете, на первой же странице, приказ следующего содержания:
При проезде 7 мая мною замечено: по Воскресенской площади против
Большой Московской гостиницы ощущалось зловоние от протухших селедок, не
убранных дворниками; в 5 часов 45 минут утра стоявшие у Триумфальных ворот
два ночных сторожа вели праздные разговоры; в 1 час 20 минут пополудни на
углу Большой Тверской-Ямской и площади Триумфальных ворот не было на посту
городового; в 10 часов вечера на углу Тверской улицы и Воскресенской площади
городовой взошел на тротуар и ругался с извозчиком.
Предписываю всех виновных городовых, сторожей и дворников подвергнуть
аресту и штрафованию.
Исправляющий должность московского обер-полицеймейстера полковник
Лосевский.
Конечно, входить в подобные мелочи начальнику полиции миллионного
города не следовало бы, но некоторые из московских нововведений, на мой
взгляд, не грех бы и у нас в Петербурге перенять. К примеру, тоже поставить
