Борис Акунин. Коронация, или Последний из романов -
7 >
На самом деле моя "феноменальная растительность" не представляла собой
ничего из ряда вон выходящего: усы с подусниками и бакенбарды - возможно,
пышные, но не чрезмерные и уж во всяком случае содержавшиеся в достойном
виде. Такие же носил и мой отец, и мой дед, так что ни бриться, ни стричься
я не намеревался.
- Ладно тебе, Полли, - заступился за меня Эндлунг. - Не мучай Афанасия
Степановича. Ходи-ка лучше, твой черед.
Видно, все-таки придется объяснить про мои отношения с лейтенантом. Тут
ведь своя история.
В первый же день плавания на корвете "Мстислав", как только вышли из
Севастополя, Эндлунг подстерег меня на палубе, положил руку на плечо и
сказал, глядя наглыми, совершенно прозрачными от выпитого при проводах вина
глазами:
- Что, Афоня, лакейская душа, швабры распустил? Бризом разметало? [Мои
бакенбарды от свежего морского ветра и в самом деле несколько растрепались -
в дальнейшем мне пришлось на время путешествия их немного укоротить.] Не в
службу, а в дружбу - слетай к сквалыге-буфетчику, скажи, его высочество
велел бутылочку рома прислать - чтоб не укачало.
Эндлунг меня еще по дороге, пока ехали поездом до Севастополя, все
дразнил и поддевал в присутствии его высочества, но я терпел, ждал случая
объясниться наедине. Вот случай и представился.
Я деликатно, двумя пальцами, снял руку лейтенанта (в ту пору еще
никакого не камер-юнкера) со своего плеча и учтиво так говорю:
- Если вам, господин Эндлунг, пришла фантазия озаботиться дефиницией
моей души, то точнее будет назвать ее не "лакейской", а "гоф-фурьерской",
ибо за долгую беспорочную службу при дворе его величества мне пожаловано
звание гоф-фурьера. Чин этот относится к 9 классу и соответствует чину
титулярного советника, армейского штабс-капитана или флотского лейтенанта
(последнее я намеренно подчеркнул).
Эндлунг вскинулся:
- Лейтенанты за столом не прислуживают!
А я ему:
- Прислуживают, сударь, в ресторане, а августейшей семье служат. Всяк