Борис Акунин. Коронация, или Последний из романов -
67 >
Когда я присоединился к почтенному собранию, разговор шел о грядущих
торжествах. Дормидонт, явно волнуясь, что и понятно - нечасто ему доводилось
говорить в таком обществе - рассказывал интересное про государя. Фома
Аникеевич и Лука Емельянович благосклонно слушали. Японец, надувая щеки и
пуча свои раскосые глазки, пил чай из блюдца. Мадемуазель учтиво кивала, но
по глазам было видно, что мысли ее далеко отсюда (кажется, я уже поминал,
что при всей выдержанности она не очень-то властна над своим взглядом).
Мистер Фрейби уютно пыхтел трубкой и перелистывал страницы книжки.
- ...Характер закаляют, - говорил Дормидонт в тот миг, когда я вошел в
лакейскую. Увидел меня, почтительно приподнялся и продолжил. - Сами очень
суеверны, но хотят во что бы то ни стало судьбу перебороть. Нарочно приезд в
Москву на несчастливый день назначили, Иова Многострадального, а переезд
из-за города в Кремль - на тринадцатое число, хотя можно бы и раньше.
По-моему, зря это, к чему судьбу-то искушать. Вот вам Иов вчерашний - сами
видите, чем он обернулся. - И красноречиво посмотрел в мою сторону, видимо,
полагая невместным более подробно высказываться по поводу беды, постигшей
Зеленый двор.
- Что вы на это скажете, Лука Емельянович? - спросил Фома Аникеевич.
Дворецкий Кирилла Александровича, человек степенный и обстоятельный,
немного подумал и сказал:
- Что ж, укрепление воли для монарха - дело неплохое. Его величеству не
помешало бы иметь характер покрепче.
- Вы про это так думаете? - покачал головой Фома Аникеевич. - А
по-моему, нехорошо это. Править, как и жить, надобно легко и радостно,
судьба таких любит. А кто сам на себя беду накликает, к тому она тучей
валит. У нас и без того государство не очень-то веселое, а если еще и
государь этак каркать станет... Опять же и ее величество тоже ведь
характером тяжелы и нерадостны. Вот войдет царь в возраст и силу, станет
править сам, и министров себе таких же мрачных и неудачливых подберет.