Борис Акунин. Коронация, или Последний из романов -
64 >
тут было нечему. На улице шел дождь, английские джентльмены отправились на
свой вынужденный променад, и мистеру Фрейби, должно быть, прискучило сидеть
у себя в комнате. Всякому дворецкому известно, что лакейская - это нечто
вроде гостиной или, выражаясь на британский манер, клуба для старшей
прислуги.
В первый миг присутствие англичанина меня расстроило, поскольку я
намеревался провести с моими гостями собственный тайный совет, однако сразу
же вслед за тем я вспомнил, что мистер Фрейби не понимает по-русски ни
единого слова. Что ж, пусть сидит читает.
Обслуживал нас новый лакей Липпс, в опытности и вышколенности которого
я уже имел возможность убедиться. Он и сам превосходно понимал, какому
важному экзамену сейчас подвергается, и делал все безукоризненно - я следил
за ним со всей возможной придирчивостью, но никаких оплошностей не заметил.
Я велел Липпсу находиться за дверью, ибо разговор для его ушей не
предназначался, и когда нужно было что-то принести или убрать, звонил в
колокольчик. Чухонец быстро, но без спешки - то есть именно так, как
положено - исполнял требуемое, и снова исчезал за дверью.
Более строгих и понимающих ценителей лакейского искусства, чем мои
гости, верно, было не сыскать во всем белом свете. В особенности это
касалось почтенного Фомы Аникеевича.
Следует пояснить, что у нас, слуг, своя иерархия, зависящая отнюдь не
от статуса наших господ, а исключительно от опыта и достоинств каждого. И по
этой иерархии главным из нас вне всякого сомнения являлся Фома Аникеевич,
дворецкий его высочества Симеона Александровича, самого младшего из
августейших дядьев. С Лукой Емельяновичем мы были примерно на равных, а вот
Дормидонт, царский камердинер, при всем блеске занимаемой им должности
почитался в нашем кругу еще подмастерьем. Он и сам знал свое место, сидел
скромно, не откидываясь на спинку стула, старался поменьше говорить и
побольше слушать. Общее мнение на его счет было такое: способный,