Борис Акунин. Коронация, или Последний из романов -
63 >
узнал, что направление русской внешней политики тайным образом повернулось в
совершенно противоположную сторону: хотя по видимости мы остаемся другом его
величества кайзера, нами заключен негласный оборонительный союз со злейшим
врагом германцев Францией. И это был далеко не единственный сюрприз для
молодого наследника.
Инструктаж носил весьма щекотливый характер, и я, убедившись, что на
столе есть все необходимое, счел за благо удалиться. Щекотливость состояла
не столько даже в секретности сведений, сколько в сугубо родственном тоне,
который приняла беседа. Дело в том, что его императорское величество не
очень быстро усваивал сказанное, и августейшие дядья стали терять терпение,
иногда употребляя в адрес племянника выражения, возможно, допустимые между
близкими родственниками, но немыслимые в присутствии слуг.
Что ж, у меня были собственные гости, хоть и менее именитые, но
несравненно более взыскательные. Устроив господина Фандорина, полковника
Карновича и князя Глинского в большой гостиной, где мой помощник Сомов подал
им кофе и сигары, я отправился в лакейскую, маленькую уютную комнатку на
первом этаже, расположенную по соседству с кухней. Там пили чай дворецкий
генерал-губернатора Фома Аникеевич, дворецкий старшего из великих князей
Лука Емельянович, камердинер его величества Дормидонт Селезнев и
фандо-ринский японец Маса. Я попросил мадемуазель Деклик время от времени
заглядывать к моим гостям, чтобы они не чувствовали себя покинутыми - и еще
для того, чтобы чем-нибудь занять бедную женщину, раздавленную обрушившимся
на нее несчастьем. Отлично знаю по собственному опыту, что в минуту тяжких
нравственных страданий нет лучшего средства, чем исполнение светских
обязанностей. Помогает держать себя в руках.
Войдя в лакейскую, я обнаружил там кроме бледной, но по видимости
совершенно спокойной гувернантки, еще и мистера Фрейби, сидевшего чуть
поодаль от всей компании с неизменной книжкой в руках. Впрочем, удивляться