Борис Акунин. Коронация, или Последний из романов -
54 >
ценой в полтора миллиона долларов - и приготовился к схватке, поскольку их
было семеро, а я один. Но Линд внимательно осмотрел перстень в лупу, кивнул
и удалился в сопровождении своих людей. Я долго возился с замками, так как
открывать их оказалось труднее, чем закрывать, а когда, наконец, проник в
комнату, Бервуд-младший был мертв.
Эраст Петрович снова сжал губы, так что они побелели, и умолк надолго.
Все терпеливо ждали, пока он совладает с собой - августейшие особы
снисходительны к простым смертным, не обладающим их сверхъестественной
выдержкой.
- Я не сразу понял, почему мальчик так неподвижен и низко склонил
голову. Лишь подойдя вплотную, увидел, что прямо в сердце ему воткнут тонкий
стилет! Я не поверил своим г-глазам. Ведь накануне я, ожидая подвоха,
тщательнейшим образом осмотрел помещение в поисках замаскированного люка или
потайной дверцы и ничего подозрительного не обнаружил. Только потом я
вспомнил, как Линд, пропуская меня вперед, задержался возле стула - на
секунду, не более. Но ему хватило и этой секунды. Какая точность удара,
какой хладнокровный расчет!
Мне показалось, что в тоне Фандорина помимо горечи и лютой, не
приглушенной временем ярости звучит невольное восхищение ловкостью этого
сатанинского доктора.
- С тех пор я оставил все прочие д-дела - до тех пор, пока не
рассчитаюсь с доктором. Не скрою, существенную роль в этом решении сыграло
уязвленное самолюбие и пятно, оставленное на моей репутации всей этой
историей. Но не только самолюбие... - Фандорин нахмурил высокий лоб. - Этого
человека нужно остановить, потому что он - истинный гений зла, наделенный
богатейшей фантазией и беспредельным честолюбием. Иной раз мне кажется, что
он поставил себе целью стяжать славу величайшего преступника во всей
человеческой истории, а к-конкурентов на этом поприще у Линда, слава богу,
хватает. Я чувствовал, что рано или поздно он устроит какую-нибудь
