Борис Акунин. Коронация, или Последний из романов -
5 >
Когда его высочество утомился и стал утрачивать связность речи, я подал
знак лакею, чтобы раздевал и укладывал, а сам отправился проведать Павла
Георгиевича и лейтенанта Эндлунга. Как люди молодые и пышащие здоровьем, они
устали от коньяка гораздо меньше. Можно сказать, совсем не устали, так что
нужно было за ними приглядывать, особенно учитывая нрав господина
камер-юнкера.
Ох уж этот Эндлунг. Не следовало бы так говорить, но Екатерина
Иоанновна совершила большую ошибку, когда сочла этого господина подходящим
наставником для своего старшего сына. Лейтенант, конечно, ловкая бестия:
взгляд ясный и чистый, физиономия розовая, аккуратный пробор на золотистой
голове, детский румянец на щеках - ну прямо ангел. С пожилыми дамами
почтителен, ножкой шаркает, может с самым заинтересованным видом и про
Иоанна Кронштадтского, и про чумку у левретки послушать. Неудивительно, что
Екатерина Иоанновна от Эндлунга растаяла. Такой приятный и, главное,
серьезный молодой человек, не то что шалопаи-гардемарины из Морского корпуса
или бездельники из Гвардейского экипажа. Нашла кому доверить опеку над
Павлом Георгиевичем в первом большом плавании. Уж я насмотрелся на этого
попечителя.
В первом же порту, Варне, Эндлунг разрядился павлином - в белый костюм,
алую жилетку, звездчатый галстук, широченную панаму - и отправился в
непотребный дом, ну и его высочество, тогда еще совсем мальчика, потащил с
собой. Я попробовал вмешаться, а лейтенант мне: "Я обещал Екатерине
Иоанновне, что глаз с его высочества не спущу, куда я, туда и он". Я ему
говорю: "Нет, господин лейтенант, ее высочество сказали: куда он, туда и
вы". А Эндлунг: "Это, Афанасий Степа-ныч, казуистика. Главное - мы будем
неразлучны, как Аяксы". И протащил-таки юного мичмана по всем вертепам, до
самого Гибралтара. А после Гибралтара до Кронштадта оба, и лейтенант, и
мичман, вели себя смирно и даже на берег не сходили - только по четыре раза