Борис Акунин. Коронация, или Последний из романов -
47 >
еще и на свете не было. Только, как говорят по-народному, жидковат Симеон
Александрович против Кирилла Александровича. Не было случая, чтобы он взял
верх над старшим братцем.
Георгий Александрович, хотя бы и в силу комплекции, гораздо покойнее и
добродушнее обоих, но уж если разгневается - держись. Вот и теперь он вдруг
стал наливаться малиновой краской, весь как-то раздулся, так что я
испугался, не лопнут ли крючки на воротнике, и стало ясно: сейчас грянет
буря.
Его величество не видел этой страшной картины, так как смотрел на
Кирилла Александровича и Симеона Александровича. Если бы видел - уж
наверняка промолчал бы, а так начал примирительным голосом:
- Дядя Сэм, дядя Кир, выслушайте мое мнение...
Тут-то гром и грянул. Георгий Александрович так хватил с размаху
кулаком по столу, что опрокинулось два бокала, треснула кофейная чашка,
перевернулась пепельница, а Симеон Александрович от неожиданности подскочил
на стуле.
- Помолчи, Ники! - взревел глава Зеленого дома. - И вы оба молчите! Это
мой сын похищен, мне и решать! И не забывайте, что лишь благодаря этому, как
его, черт, ну этому, на "Ф", спасена моя дочь! Пусть расскажет нам все, что
знает!
И вопрос решился.
Я бесшумно выскользнул из гостиной, чтобы позвать Фандорина. Там сразу
за дверью плюшевый занавес, а уж потом коридор, где было велено дожидаться
"сыщику-любителю", как его назвал Карнович.
- Ваши усики - прелесть что такое. И щипчиками не обрабатываете? А
фиксатуаром? - услышал я нечто странное и на всякий случай выглянул из-за
портьеры - посмотреть, кто это изъясняется подобным манером.
Эраст Петрович Фандорин сидел там же, где я его оставил, закинув ногу
на ногу, и перебирал в пальцах зеленые нефритовые четки. Голос принадлежал
не ему, а адъютанту генерал-губернатора князю Глинскому, изящному молодому
человеку с по-девичьи миловидным личиком. Про таких в народе говорят "жаль
не девица, а то хоть жениться". Князь стоял над Фандориным, согнувшись, и