Борис Акунин. Коронация, или Последний из романов -
42 >
Из слов московского генерал-губернатора я ничего не понял. Доктор?
Орлов? Который из Орловых - обер-камергер или товарищ министра внутренних
дел?
- Да-да, в самом деле, - кивнул его величество. - Известно ли
что-нибудь про этого доктора Линда?
Кирилл Александрович обернулся к начальнику дворцовой полиции, которому
по должности полагалось знать про все, представляющее хотя бы мало-мальскую
угрозу для августейшей фамилии, а стало быть, вообще про все на свете.
- Что скажете, Карнович?
Полковник встал, поправил очки с синими стеклами и прошелестел совсем
негромким, но удивительно отчетливым голосом:
- Преступника с таким именем на территории Российской империи до сих
пор не было.
И снова сел.
Наступила пауза, и я почувствовал, что настал момент, когда я должен
выйти из роли бесплотной тени.
Я осторожно кашлянул, а поскольку в гостиной царило полнейшее молчание,
этот звук прозвучал достаточно явственно. Кирилл Александрович и Симеон
Александрович изумленно обернулись, словно впервые заметив мое присутствие
(впрочем, не исключаю, что так оно и было), а Георгий Александрович, хорошо
знавший, что я скорее подавлюсь собственным кашлем, чем осмелюсь без нужды
привлечь внимание к своей персоне, спросил:
- Ты хочешь что-то сообщить, Афанасий?
Здесь уж на меня обратили взоры и все остальные высокие особы, к чему я
совершенно не привык, так что не смог унять некоторого дрожания голоса.
- О господине Фандорине, том самом, что вчера... оказался свидетелем
злодеяния. - Я справился с волнением и продолжил уже ровнее. - Сегодня
утром, когда по известной причине у нас в доме наблюдалось некоторое
волнение, господин Фандорин сидел на террасе и преспокойным образом курил
сигару...
Симеон Александрович раздраженно оборвал меня:
- Ты и в самом деле полагаешь, что нам и государю императору так уж
необходимо знать, как провел утро господин Фандорин?
Я немедленно умолк и поклонился его высочеству, не смея продолжать.