37 >

уже вернувшись к себе,  я  вдруг  представил,  что  Михаил  Георгиевич  стал
жертвой  какого-нибудь  похотливого  чудовища,  охотящегося   на   маленьких
мальчиков, и у меня  от  ужаса  застучали  зубы,  так  что  пришлось  выпить
валериановых капель. Но вернее всего, конечно, выглядело предположение,  что
великий князь похищен сообщниками фальшивого бородача по  прозвищу  Меченый.
Пока мы сражались с одними бандитами за  Ксению  Георгиевну,  другие  увезли
беззащитного Михаила Георгиевича - тем  более,  что  неподалеку  от  роковой
лужайки обнаружились следы от колес еще одной  кареты,  и,  судя  по  всему,
свежие.
     Но и эта мысль,  при  всей  своей  кошмарности  менее  чудовищная,  чем
предыдущие, была мне мучительна. Как-то сейчас его высочеству  среди  чужих,
злых людей? Ему, маленькому Мике,  нежному,  балованному  мальчику,  который
вырос в убеждении, что все вокруг его любят, что все - его друзья?  Он  ведь
даже не знает, что такое страх, потому что ничего страшнее легкого шлепка по
филейной части с ним никогда не случалось. Его высочество  так  открыт,  так
доверчив!
     К мадемуазель я  боялся  даже  подойти.  Весь  вечер  она  была  словно
окаменевшая и даже не пыталась оправдываться, только ломала  руки  и  кусала
губы, один раз до крови - я увидел и хотел дать ей свой платок,  потому  что
она даже не заметила стекающей алой капли, но не решился, чтобы  не  ставить
ее  в  неловкое  положение.  Ночью  она  тоже  не  спала  -  я  видел  свет,
пробивавшийся из-под двери и слышал звук шагов. С  того  момента,  когда  ее
кончил  допрашивать  московский  обер-полицмейстер  Ласовский,   мадемуазель
Деклик заперлась у себя в комнате. Я два,  даже  три  раза  в  течение  ночи
подходил  и  прислушивался.  Гувернантка  все  ходила   взад-вперед,   будто
заведенная. Мне очень хотелось под каким-нибудь предлогом постучаться к  ней
и сказать, что никто не считает ее виновной в  случившемся,  а  я  так  даже
восхищен ее храбростью. Но стучаться  к  даме  среди  ночи  было  совершенно

Следующая

37 >