Борис Акунин. Коронация, или Последний из романов -
28 >
Примерно на половине дороги к Эрмитажу нам повстречался элегантный
господин средних лет. Он учтиво приподнял цилиндр, причем обнажились гладкие
черные волосы и седые виски; пытливо, но, впрочем, не нарушая приличий,
взглянул на Ксению Георгиевну и прошел себе мимо. Я бы не обратил на этого
человека никакого внимания, если бы ее высочество вдруг не обернулась ему
вослед, а за нею и мадемуазель Деклик. Тут уж и я позволил себе оглянуться.
Изящный господин неспешно шагал дальше, помахивая тросточкой -
решительно ничего такого, из-за чего великой княжне и гувернантке следовало
бы оглядываться, я в его фигуре не обнаружил. Зато сзади, в том же
направлении, что и мы, шел человек действительно примечательной наружности:
широкоплечий, коренастый, с косматой черной бородой. Он обжег меня
свирепыми, черными, как уголья, глазами и принялся насвистывать какую-то
неизвестную мне шансонетку.
Этот субъект показался мне подозрительным, и я мысленно пообещал себе,
что вплоть до повторного закрытия парка гулять мы здесь больше не станем.
Мало ли какой, прошу прощения, швали придет фантазия устроить здесь
променад.
Словно в подтверждение этого моего опасения навстречу нам из-за
поворота выкатился кривоногий приземистый разносчик-китаец с лотком своих
сомнительных товаров. Бедняга, видно, думал, что гуляющих в парке будет
много больше, да только с погодой ему не повезло.
Его высочество, завидев живого китайца, вырвал ручку и со всех ног
бросился к узкоглазому коротышке.
- Хочу! - крикнул Михаил Георгиевич. - Вот это хочу!
И показал пальчиком на ядовито-розовый леденец в виде пагоды.
- Ne montrez pas du doigt! (Не показывайте пальцем! (фр.)) - немедленно
вскричала мадемуазель.
А Ксения Георгиевна догнала брата, снова взяла за руку и спросила:
- A quoi bon tu veux ce true? (Зачем тебе эта дрянь? (фр ))
- Je veux, c'est tout! (Хочу, и все! (фр )) - отрезал его высочество и