Борис Акунин. Коронация, или Последний из романов -
23 >
"Н" над подъездным крыльцом. Если вдруг пожалует государь, подобный знак
родственного внимания будет кстати.
В пятом часу Георгий Александрович и Павел Георгиевич, надев парадные
мундиры, отбыли на вокзал, Ксения Георгиевна стала разбирать старинные книги
в малой столовой, которая при Чесменских, кажется, использовалась в качестве
библиотеки, лорд Бэнвилл с мистером Карром заперлись в комнате его светлости
и велели сегодня их больше не беспокоить, а мы с мистером Фрейби,
предоставленные сами себе, сели перекусить.
Прислуживал младший лакей со странной фамилией Земляной, из московских.
Неотесанный, довольно неловкий, но очень старательный. Пялился на меня во
все глаза - должно быть, наслышан об Афанасии Зюкине. Признаюсь, это было
лестно.
Вскоре, уложив своего питомца на послеобеденный repos, к нам
присоединилась и гувернантка мадемуазель Деклик. Она уже отобедала с их
высочествами, однако какая же это еда, когда сидишь рядом с Михаилом
Георгиевичем - его высочество обладает весьма неспокойным нравом и все время
шалит: то начнет хлебом кидаться, то спрячется под стол и приходится его
оттуда извлекать. Одним словом, мадемуазель охотно выпила с нами чаю и
отдала должное замечательным филипповским пряникам.
Ее присутствие оказалось очень кстати, поскольку мадемуазель знала
по-английски и отлично справилась с обязанностями переводчицы.
Я спросил англичанина, чтобы с чего-то начать разговор:
- Давно изволите работать дворецким? Он ответил одним коротким словом,
и мадемуазель перевела:
- Давно.
- Вы можете не беспокоиться, вещи распакованы и никаких трудностей не
возникло, - сказал я не без укора, поскольку мистер Фрейби в распаковке не
участвовал вовсе - так и просидел со своей книжкой в карете до самого конца
этой ответственной операции.
- Я знаю, - был ответ.
Мне сделалось любопытно - в флегматичной манере англичанина ощущалась
не то поразительная, превосходящая все мыслимые границы леность, не то