Борис Акунин. Коронация, или Последний из романов -
18 >
- захотелось блеснуть. В столовой оказался негоден, в гардеробной тоже, в
кухне тем более. Одним словом, как говорят в народе, крепкий орех. А как-то
раз гляжу - сидит он во дворе и через осколок стекла на солнце смотрит.
Стало мне любопытно. Остановился, наблюдаю. И так он с этим стеклышком
возился, будто ему достался какой бриллиант бесценный. То подышит на него,
то рукавом потрет. Здесь меня и осенило. Поручил ему в доме стекла протирать
- и что вы думаете? Засияли мои окна, как горный хрусталь. И подгонять парня
не нужно было, так с утра до вечера и полировал стеклышко за стеклышком.
Теперь он лучший мойщик окон во всем Петербурге, у Пантелеймона Кузьмича
дворецкие на него в очередь записываются. Вот что значит нашел человек свое
призвание.
Только я завел в доме часы, только слуги вынесли из последней коляски
последнюю шляпную коробку, как пожаловали английские гости, и тут меня
ожидал пренеприятный сюрприз.
Оказывается, лорд Бэнвилл привез с собой друга, некоего мистера Карра.
Самого лорда я отлично запомнил по Ницце - он нисколько не переменился:
с гладким пробором посередь темени, при монокле, тросточке и с сигарой в
зубах, на указательном пальце перстень с большим бриллиантом. Одет как
всегда безукоризненно, истинный образчик британского джентльменства. В
черном, идеально отутюженном смокинге (это с поезда-то!), в черном атласном
жилете и белейшем, туго накрахмаленном воротничке. Едва спрыгнув с подножки,
откинул голову назад и громко заржал по-лошадиному, чем очень напугал
вертевшуюся неподалеку горничную Лизу, а меня ничуть не удивил. Мне было
известно, что его светлость - заядлый лошадник, полжизни проводит в стойле,
понимает конский язык и чуть ли даже ни может на нем объясняться. Во всяком
случае, так рассказывал Георгий Александрович, познакомившийся с лордом
Бэнвиллом в Ницце на бегах.
Оторжавшись, его светлость протянул руку и помог выйти из кареты еще
одному джентльмену, которого представил как своего дорогого друга мистера