98 >

     Чертоватая выключила телевизор и сказала мужу:
     --  Сходи-ка  ты в  подвал, посмотри, не украли там  еще домсоветовские
стулья.
     Майор  сделал такое  лицо, что, казалось, он сейчас заплачет, сгорбился
и, шаркая шлепанцами, убрался за дверь.
     --  Пошел к  Столику  досматривать, -- сказала  Чертоватая  я, картинно
взмахнув руками, как крыльями, плюхнулась на софу. После этого она еще минут
десять юлила и вертелась. Она хотела походить на шикарную женщину и выбирала
соответствующую  позу. Подходящей ей  показалась поза кошки, устроившейся на
подоконнике вокруг цветочного горшка. Горшок Любке заменила подушка.
     Сусанин повертел головой в разные стороны и спросил:
     -- Сколько же надо украсть, чтобы столько купить?
     -- Украсть?! -- удивилась Любка.  -- Воровать, Адам, легко и приятно, а
то, что делаю  я,  -- это каторжный труд. Вот хочешь, я тебя цейлонским чаем
напою, а не той сушеной корой, которой магазины завалены?
     -- Хочу, -- сознался Адам.
     -- А  думаешь, легко мне этот  чай  достается?  Каждую пачку  аккуратно
открыть, отсыпать  три  грамма  и опять заклеить  без  помарок.  Пока  мешок
наберешь --  с ума сойти можно. А духи французские? Я неделю не разгибалась,
пока бутылку по капле собрала.
     -- Действительно, тюрьма, -- согласился Адам. -- А кофе ты как воруешь?
     -- Да почему-то рабочие, когда грузят мешки, обязательно один порвут. Я
сметаю веником и собираю по  зернышку, как курочка. Не выбрасывать же добро.
Жалко. Любка захохотала. -- Ну, что ты скривился?  Я пошутила. Я так шучу  с
обэхээссэсниками. Выпьешь коньяку, Адам?
     -- Выпью, -- сказал Сусанин.  -- Я  даже выкурю сигарету, хоть не курю.
Мы будем пить и улыбаться друг  другу, и край твоей юбки  будет  подниматься
все  выше  и  выше,  а  мужчин в  Сворске будет все  меньше и  меньше. Когда
останусь я один...
     -- Хочешь, опустим шторы? -- спросила Чертоватая.
     --  А  музыка где?  Шизгару  давай! --  потребовал Сусанин.  Чертоватая
протянула руку к стереосистеме.

Следующая

98 >