Владимир Бацалев. Кегельбан для безруких. Запись актов гражданского состояния -
60 >
и доверчиво подставила ладони ковшиком.
Но Подряников сурово предупредил:
-- Поэтессе больше не наливайте, а то она стихи читать захочет.
И Кавелька тотчас откликнулась:
Я полукружием бровей Сведу на нет мужскую хитрость. Губной помадой на
стекле Вам напишу, кого люблю, Губной помадой на стекле Я напишу, чего хочу,
Когда от скуки дней кромешной Зачну я страсть к самой себе.
Прагматики Иван и Саша засмеялись, оборвав стих.
-- Дураки вы вонючие, -- обиделась Кавелька и упала на землю. -- У вас
вместо души грязная тряпочка.
Ее подняли и вернули на место.
-- Не думайте, что я пьяна от спирта, -- твердила поэтесса, -- я, как
всегда, опьянела от стихов.
Но ей никто не верил, а Семенов развел костер, и, глядя на пламя,
Сусанин загрустил и стал петь. Путаник пригласил на танец Марину, Подряников
-- Чертоватую, Кавелька заснула, упившись стихами и спиртом и положив голову
на колени Сусанина.
-- Я в траве поймал жука... -- пел Адам, уставившись на
головешки, и
гладил Кавельку по голове, как маленькую девочку. Иван подсвистывал
Сусанину, Семенов стучал в такт по пустой бутылке.
-- Пламенем костра хочется умыться, -- сказала Чертоватая.
-- Попробуй, -- предложил Подряников.
-- Вот ведь как интересно получается, -- сказал вдруг Адам, оборвав
песню и танец. -- Одна поговорка гласит: "Дурак учится на своих ошибках,
умный -- на чужих". А по другой поговорке: "Не боги горшки обжигают".
Значит, ошибки делают все. Умных нет, одни дураки. -- И он опять запел: --
Без стрекала и сачка...
-- Это вы правильно заметили, Адам Петрович, -- Саша бросил Чертоватую
и подсел к Сусанину. -- Я как-то прочитал, будто бы при коммунизме основной
работой займутся машины, а люди посвятят себя наукам и искусствам. Я хохотал
до колик. Да у нас девять десятых не способны хоть к каким-то занятиям
умственным трудом, а из них девять десятых не могут заниматься и
рукоделием!.. Им все приходится организовывать насильно: работу, учебу,