Владимир Бацалев. Кегельбан для безруких. Запись актов гражданского состояния -
39 >
сестры подальше, потому что та была сильнее его и пускала в ход не только
кулаки, но и зубы. Он был задумчивый мальчик, поражавший всех спокойствием
натуры: не гонялся с другими ребятами на палках-лошадках, скучал в набегах
на чужие огороды, стыдился воровать деньги у отца, чтобы проиграть их в
"расшибалочку", но часами мог разглядывать витой ставень окна или смотреть
на толстую торговку, булгачившую с покупателями.
-- Что ты делаешь, сынок? -- спрашивал отец.
-- Смотрю, как лошадь жует сено, -- отвечал Адам.
-- Что ж тут смотреть? -- удивлялся отец.
-- Да вот именно это и смотреть! -- удивлялся Адам. Потом он перестал
ходить по улицам, искать интересное для глаз, и целый день сидел дома с
учебником в руках. А чаще лежал на кровати, прикрыв книгой живот, и смотрел
в потолок, как на экран в кинотеатре.
-- Папа, мама и Фрикаделина, -- сказал он однажды, -- я должен
придумать что-то великое. Я это чувствую.
-- Нас тогда не забудь, -- сказали папа, мама и Фрикаделина.
И скоро -- костюм, готовый улететь с ветром; перекладываемый из кармана
в карман аттестат; дерматиновый чемодан, похожий на кирпич с выставки; слезы
матери на пиджаке; прощальный щипок Фрикаделины. Отец машет вслед с перрона,
Адам отмахивается из окна...
Каждый час радиоточка в поезде торжественно провозглашала новость: если
Адам не умрет молодым, то поезд привезет его в коммунизм. Заслушиваясь в
ожидании каких-нибудь добавлений и уточнений, он прозевал момент, в который
его обокрали. На вторые сутки Адам стал бояться, что умрет молодым, если не
подкрепит организм пищей, и решил спать побольше и во сне экономить силы.
Проснулся он уже в Ленинграде студентом университета.
Пока Адам учился, один за другим умерли родители...
На похоронах он первый раз увидел Фрикаделину плачущей, а когда
вернулся в Ленинград, нашел на столе письмо: "Сынок, приехал бы ты поскорей.
Мы совсем плохие стали, еле ходим... А дочь совсем невеста стала, еле