3 >

поэтому  глупо  класть в  огрызок  грифель  -- умнее экономить.  Нежданность
звуков из внешнего мира заставила Сашу отпустить чашку,  и кипяток обжег ему
пятки.  В мартовских  сумерках  на балконе расплывался  человек в  сатиновых
трусах и майке. Он призывно махал веником, как флагом.
     Саша вспрыгнул на подоконник, высунул голову в форточку и спросил:
     -- Тебе что надо?
     -- Здравствуйте, -- сказал незваный гость.-- У вас не найдется на время
штанов моего размера или еще большего?
     -- А почему на моем балконе? -- спросил Подряников.-- И вообще, кто вы?
     -- Только что я размышлял над этим,-- ответил человек.-- Оказалось, что
я -- юный  Пифагор на Олимпийских играх, и  жизнь моя  --  забег треугольной
формы. Я -- гипотенуза, враги мои -- катеты, я бегу по биссектрисе и ощущаю,
как до хруста они сжимают мои кости, прессуя в точку  на финише,  как суммой
своих квадратов давят меня, не открывшего еще закона самоумножения... Зачем?
--  спросил  он.--  Зачем, не подумавши, решился я на  роль лидера и  грудью
принял  ленту? Надеялся, поддавшись инерции,  бежать и бежать очертя голову,
чувствуя затылком, как  стали шелковыми  мои  враги,  как  жалко трепещут  в
зените моего бега,  и  вдруг оказался в упряжке.  Единственный, кого удалось
захомутать на финише.  Я -- человек-проигрыш,-- договорил он так, словно уже
решился сигануть вниз.
     --  Как вы  возникли  на  балконе? -- спросил Саша  с надеждой на более
доступный его пониманию ответ.
     -- А вот, по лестнице! -- удивился человек Сашиной несообразительности.
     Подряников  посмотрел наверх и увидел открытый люк пожарной лестницы, в
котором  плавала  голова женского пола. Тут  же,  открытым настежь  ртом, по
краям которого плавилась от гнева помада, голова завизжала:
     -- Вернись, дурак! Что люди подумают?
     -- Вы, часом, не грабитель? -- спросил Саша.
     --  Будь я грабителем,  Фрикаделина  кричала  бы  не  "вернись",  а  --
"караул".   Что  я  мог  украсть?  Собственный  веник,  что  ли,  добытый  в

Следующая

3 >