54 >

плотью стояла еще одна плоть, еще одна живая душа, и  всякое  оскорбление,
нанесенное ей, немедленно отзывалось в ребенке. Что бы он, Жора  Поспелов,
чувствовал, если бы кто-то чужой посмел оскорбить его мать?
     Посмел говорить с ней развязно, предлагать "приспособиться"?
     А сын Татьяны еще маленький и не способен отомстить за мать.
     Неожиданным образом увязанные эти мысли в один  момент  развеяли  все
ночные мысли и страсти.  Только  осталась  одна  мстительная  в  отношении
бывшей жены, за насилие над которой никогда никто не отомстит, потому  что
некому мстить: Нина о детях и слышать не хотела! И он когда-то  не  хотел,
но к тридцати, и еще чуть раньше, окончательно созрел,  потому  что  начал
матереть,  ощущать  опасность  своей  работы,  страх,  уровень   риска   и
эфемерность жизни. Словишь пулю  -  и  ничего  после  тебя  не  останется!
Никого! Жена? Так жена, как поется в старой  казачьей  песне,  погорюет  и
забудет про меня...
     - Вставай, - Татьяна положила руку ему на лоб. - Остыла твоя  горячая
голова,  утро  вечера  мудренее,  вставай.  Георгий  осторожно  убрал   ее
дразнящую ладонь: эти игрушки в утреннюю ласку после ночного "динамо" были
известны и означали  единственное  -  Татьяна  не  хотела  портить  с  ним
отношения и выбрала неприемлемую для него  тактику  постоянно  подогревать
чувства и воображение, но всякий раз ускользать из рук под самыми  разными
предлогами. Эдакая кошечка с мышью.
     Только Георгий сам привык быть котом.
     - Отлично, - холодно проговорил он и встал.  -  Ты  сделала  выбор  в
наших отношениях. Я тоже. Люблю, когда у  меня  развязаны  руки.  Когда  с
товарищем по службе связывают только служебные, а не постельные дела.
     Вероятно,  тогда  она  приняла  это  за  шутку  или  за  некую  месть
уязвленного мужского самолюбия и серьезно к его словам  не  отнеслась.  На
деле же теперь получалось точно так, как он сказал: Георгий  разъезжал  по
"треугольнику", заводил знакомства с женщинами, любезничал с очумевшими от

Следующая

54 >