Сергей Алексеев. Пришельцы -
40 >
не сердись. Ты все время обезоруживаешь меня, делаешь слабым, бессильным.
Ты как эта "черная дыра", как антипространство, втягиваешь человека, а
зачем, и сама не знаешь. Правда же?.. Не хочу больше. Зачем я сегодня
пришел?
- Попрощаться.
- Тогда мне нужно встать и уйти. Я ведь уже попрощался.
- Пойдешь утром, когда откроют метро, - холодновато сказала она. - Не
бойся, в сонного стрелять не стану.
- И на том спасибо.
Нина погасила торшер, некоторое время они лежали беззвучно и
неподвижно, не касаясь друг друга. Скоро она заворочалась - что-то ей
мешало, беспокоило, давило спину, и Георгий нащупал под простынью твердый,
с острыми заусенцами, комок.
Их брачное ложе, белый "Людовик", сработанный на вечные времена,
верой и правдой прослуживший всего-то семь лет, оказался безнадежно
испорченным...
- Что там? - спросила Нина.
- Пуля, - сонным голосом буркнул Поспелов.
Нина молча перебралась на его половину, потеснила к краю,
непроизвольно прижавшись к спине. И лишила последней призрачной надежды на
сон. Через несколько минут Георгия начало поколачивать от перевозбуждения,
стиснутые кулаки и зубы не давали никакого эффекта. "Дрянь! - думал он. -
Мерзкая тварь! Дешевка! Проститутка! Лесба несчастная!.." Он стал считать
про себя, чтобы на счет "пятьдесят" резко встать и уйти отсюда совсем и
навсегда. Подняться, и то с трудом, сумел лишь сосчитав до ста. Увидел ее
неприкрытые одеялом ноги, вытянутые, удлиненйые пальчики. Встал на колени
и начал целовать ступни...
Утром Георгий ушел тихо, чтобы не разбудить Нину - по-воровски, на
цыпочках спускался даже по лестнице, но уже на тротуаре не удержался,
поднял взгляд на окна, черными дырами смотревшие на улицу.
В одном из них угадывался призрачный женский силуэт...
Он торопливо свернул за угол, сохраняя полную уверенность, что уходит
навсегда... Начавшийся с бурных хлопот день стряхнул, развеял остатки
наваждения, и все, что было прошедшей ночью, вызывало теперь чувство стыда