Сергей Алексеев. Пришельцы -
10 >
Покровского в половине десятого утра и лег на курс в зону патрулирования.
Лето в Карелии стояло жаркое, сухое, за целый месяц не брызнуло ни одного
дождя, и пересохший подстил в лесах напоминал хлебную корку каравая,
только что вынутого из печи.
Дороги и проселки перекрыли для движения, существовал запрет выходить
или выезжать в лес, однако такие меры помогали плохо: вездесущие туристы
лезли в сопки, минуя заслоны. Пожар мог возникнуть не только от
оставленного костра или брошенного окурка, но и от пустой бутылки, на
солнце действующей как увеличительное стекло.
Карелия пока не горела и потому авиалесоохрана занималась только
патрулированием и отловом нарушителей-туристов. Весь световой день - а он
был длинным! - две группы парашютистов, сменяя друг друга, часов по шесть
болтались в воздухе без посадок и обеда. Самолет дослуживал свой век,
прилично вибрировал, однако считался еще крепким, ротому что двигатель и
контрольная аппаратура вы работали лишь половину моторесурса, а древний
фюзеляж в этом году покрасили в броский красно-синий цвет. Привыкшая к
нищете десантура, бывало, летала на таких обломках, что этот казался
надежным и незыблемым, как русская печь. Парашютисты - а их было шестеро в
группе, - после пятнадцати минут полета соловели и, расстелив спальные
мешки на полу, укладывались вповалку. Бодрствовали всего два человека -
пилот и летчик-наблюдатель, да и те по очереди кемарили в своих креслах,
если над сопками висело ясное безоблачное небо.
В десантуру обычно попадали бывшие солдаты из ВДВ, молодые парни из
местных, еще не потерявшие вкус к опасности, своеобразную романтику
прыжка; само тушение пожара как бы отступало на второй план, являлось
делом земным, крестьянским, где надо пахать часов по двадцать в сутки в
прямом смысле, отбивая очаг возгорания от живого леса "минеральной"
полосой. Когда начальство подбрасывало взрывчатку, упакованную в пластик,
как сосиски, отбивали минполосы быстро и со вкусом, а больше прорубали