Аркадий Григорьевич Адамов. Петля -
86 >
так сказать, из одного "ряда", все "ходоки" из разных концов страны,
познакомившиеся с Верой на ее работе. Что ж, у нее не было других знакомых?
Это же не может быть. Просто какая-то существенная сторона Вериной жизни
целиком выпадает из моего поля зрения. О ней, видимо, никто из этих девушек
ничего не знает, даже Люба. Хотя все они самым искренним образом пытаются
мне помочь и наперебой вспоминают о Вере все, что они слышали, замечали или
даже только предполагали.
Совсем другой разговор происходит у меня час спустя в кабинете
Меншутина, куда я все же вынужден заглянуть, чтобы сохранить расположение
начальства.
Уважаемый Станислав Христофорович встречает меня нетерпеливым вопросом:
- Ну-с, каковы наши успехи?
И широким жестом указывает мне на знакомое кресло возле журнального
столика.
- Ничего, - говорю я, доставая сигарету из протянутой мне пачки. -
Понемногу работаем.
Мой уклончивый ответ Меншутина ничуть не смущает, и он принимается
поучать меня. Небрежно, великодушно и солидно, как профессор явившемуся на
консультацию студенту, он вещает банальнейшие, малограмотные истины,
почерпнутые бог весть из каких популярных книжонок. Я с большим трудом
скрываю скуку и раздражение. А Меншутин, удобно развалившись в кресле,
продолжает вещать, сам упиваясь и гордясь своей эрудицией.
Вскоре, однако, я замечаю, что его интересует еще одна тема: что
рассказали мне его сотрудницы о нем самом. Вопросы на эту тему он задает мне
как бы по пути, мимоходом. Настороженно вслушиваясь в мои ответы.
Постепенно, однако, он успокаивается, поняв из моих ответов, что я вовсе не
интересовался этой щекотливой темой.
Как и следовало ожидать, разговор с Меншутиным мне ничего нового не
дал. Тем не менее расстаемся мы с ним вполне дружелюбно, и это, по-моему,
нам обоим уже стоит некоторых усилий. Станислав Христофорович, кажется,
остается недоволен моей сдержанностью. Он, видимо, привык, чтобы к его