74 >

с горечью заключает:  - Моя б такая была, и-их... бонба, а не женщина, я так
скажу. Усе разорвать может.
     При этом он  энергично взмахивает руками и  снова чуть не сваливается с
кончика  стула,   на  котором  только  что  с  таким  трудом  утвердился.  Я
сознательно не предлагаю ему сесть поудобнее, опасаясь, как бы он тут у меня
не уснул,  а рискованное положение, которое он сам же избрал, заставляет его
не терять бдительности.
     Мне кажется,  что сам Жилкин непосредственно в преступлении не замешан,
он,  скорей всего,  не  грабил комнату Веры  и  тем  более  не  участвовал в
убийстве.  Но  где-то  рядом с  этими событиями он все-таки находится.  Ведь
принимает же  он всякие поручения.  Вот о  дынях он рассказал весьма охотно.
Интересно,  не  расскажет ли он так же охотно и  о  костюме,  с  которым его
задержали, и о тех, кто поручил ему этот костюм продать.
     - Так,  насчет дынь ясно,  -  говорю я и небрежно спрашиваю:  -  Ну,  а
костюм за сколько велела продать?
     - Чего?..  -  словно не расслышав,  переспрашивает Жилкин и,  деликатно
прикрыв рот,  снова икает,  на этот раз,  правда,  не так болезненно. - Чего
говорите?..
     Я все так же небрежно повторяю вопрос.
     Жилкин  скребет  свалявшиеся темные  волосы  на  затылке  и  неуверенно
говорит:
     - Вот уж...  ей-богу...  чтой-то  запамятовал.  Это уж со мной завсегда
так. Как с рельс сошел, все из головы вон.
     - Как выпьете, так, значит, с рельс и сходите?
     - Ну зачем?  -  обиженно рокочет Жилкин,  отводя глаза в сторону.  - От
этого дела я  с  рельс нипочем не сойду.  А вот как,  значит,  меня из рынку
вынули и  сюда,  значит,  на  новые рельсы поставили...  Так ведь?..  Ну,  и
колесики у  меня здесь,  -  он  не очень твердо указывает корявым пальцем на
лоб,  -  того... в другую сторону, значит, завертелись. Вот ежели бы соснуть
дозволили...
     - Дозволим,  дозволим, - утешаю я его. - А пока напомню, что костюм тот
вы продавали за восемьдесят рублей. Сколько же себе оставить собирались?

Следующая

74 >